Чучело

Тряпок не терплю

Железная Кнопка

И вдруг.... он швырнул платье через мою голову!

Кушайте на здоровье, а мне и без сладкого тошно

– Однажды заходил Васильев… «У вас как в музее, – говорит. – Жалко, что никто этого не видит».

– А ты что?

– «Как не видит, – говорю. – Эти картины многие смотрели… И многие еще будут смотреть».

— Ну, не добрая я! На добрых воду возят.

— Я теперь не то, что раньше. Я — решительная.

...В тот момент ему впервые почудилось, что произошло что-то не то, ну, может быть, шутка с медвежьей мордой была слишком жестокой. Он тогда постарался отвлечь и развеселить Ленку, потому что почувствовал, что здесь какое-то серьезное дело, но потом так увлекся "Машкой", что все забыл.

Самая главная мечта его заключалась в том, что он хотел, чтобы Ленка полюбила дом и картины, которые его населяли, как он сам все это любил.

Удивительно, до чего же он был недогадлив: просмотреть человека, который бок о бок жил с ним. Более того, горячо любимого и самого близкого человека, внучку, родную кровь.

Дедушка, я подумала, почувствовала, что если он до меня дотронется, то это будет больно, как огнём. Не могла я больше с ним стоять ни одной минуты, и не знала, куда мне идти, и не хотела никого видеть...

— Я была на костре, — ответила Ленка. — И по улице меня гоняли. А я никогда никого не буду гонять… И никогда никого не буду травить. Хоть убейте!

«Валька растерялся. Смысл жизни терял для него основу. Он хотел заработать много-много денег, он считал это самым большим счастьем, потому что на деньги он купил бы себе автомашину, цветной телевизор, моторную лодку и зажил бы в собственное удовольствие. И вдруг «кто-то», по доброй воле, отказывался от всех своих богатств»

Я всегда знал, что пройдет время, и ты меня отлично поймешь. Неважно когда... Через год или через десять лет, уже после моей смерти.

Так хотелось справедливости, а ее не было!

Зачем зря мучить людей, зачем над ними издеваться и выворачивать и без того слабые их души наизнанку

Я подумала, что сейчас обязательно чихну, ведь всегда, если кто-нибудь прятался, он чихал или кашлял в самое неподходящее время. Но у меня не кашлялось и не чихалось.

Ленка вновь замолчала. Лицо у нее изменилось. Для Николая Николаевича оно уже давно было открытой книгой. Когда он замечал, как горько опускались у нее уголки губ, то знал: она вспомнила что-то печальное.

С тех пор прошло несколько лет, и Николай Николаевич забыл про свои болезни. Он жил, жил и чувствовал, что стал вынослив, как крепкое старое дерево, хорошо полное весенним дождем.

Железная Кнопка подозрительно осматривала нас — искала предателя. Глаза у нее были въедливые-въедливые, медленно двигались по нашим лицам. Она еще не добралась до нас с Димкой, а я уже дрожала от страха, потому что Железная Кнопка прожигала насквозь. А когда она посмотрела на Димку, то сказала странным голосом, растягивая слова:

«Дим-ка-а-а… А ты же воз-вра-щал-ся…»