Великий Гэтсби

Я не мог ни простить егл, ни пожалеть его, но понял, что сам он уже оправдал тот поступок в своих глазах. Здесь чувствовалась и беззаботность, и непонимание. Они просто были беззаботными людьми - и Том, и Дейзи. Они вдребезги разбивали вещи и живых людей, а потом  скрывались за своими деньгами, или за этой огромной беззаботностью, или за чем-то другим, что скрепляло их странный союз, представляя другим убирать за ними то  что они оставили...

«Всякий раз, как у тебя возникнет желание осудить кого-то, вспоминай, что не все люди получили на этом свете блага, которые выпали на твою долю».

Только идиоты, говорят, что они не идиоты

Оставаясь трезвой в сильно пьющец компании, ты получаешь немалое преимущество

Ей казалось, что я очень много знаю, потому что знания у меня были другие, чем у нее.

Он просто человек по фамилии Гэтсби.

Весь город скорбит. У всех машин левое заднее колесо выкрашено в черный цвет в знак траура...

Я пытался думать о Гэтсби, но он был уже слишком далеко, и я лишь вспомнил, безо всякого возмущения или обиды, что Дейзи не прислала ни телеграммы, ни единого цветочка. Откуда-то издали я услышал, как кто-то пробормотал: «Блаженны мертвые, по коим дождь восплакал»...

«Я обязательно кого-нибудь разыщу, Гэтсби. Не беспокойтесь. Верьте мне – разыщу обязательно».

Они были беспечны, Том и Дейзи, – ломали вещи и людские судьбы, а затем отступали под защитой своих денег или своей безграничной легкомысленности, или чего-то еще, что удерживало их вместе, оставляя другим разбираться с тем, что они сделали…

все время настойчивый внутренний голос требовал от нее решения. Она хотела устроить свою жизнь сейчас, сегодня; и чтобы решение пришло, нужна была какая-то сила – любви, денег, неоспоримой выгоды, – которую не понадобилось бы искать далеко.

Поначалу я чувствовал себя одиноким, но на третье или четвертое утро меня остановил близ вокзала какой-то человек, видимо, только что сошедший с поезда.
     - Не скажете ли, как попасть в Уэст-Эгг?
     Я объяснил. И когда я зашагал дальше, чувства одиночества как не бывало. Я был старожилом, первопоселенцем, указывателем дорог.

... только рухнувшая мечта еще билась, оттягивая время, цепляясь за то, чего уже нельзя было удержать, отчаянно, безнадежно ловя знакомый голос, так жалобно звучавший в другом конце комнаты.

— Вы обратите внимание, какое у него бывает лицо, когда он думает, что его никто не видит. Можете не сомневаться: он убийца.

– Вы никуда не годный водитель, – рассердился я. – Не можете быть поосторожней, так не беритесь управлять машиной.
– Я осторожна.
– Как бы не так.
– Ну, другие осторожны, – беспечно заметила она.
– А это тут при чем?
– Они будут уступать мне дорогу. Для столкновения требуются двое.
– А вдруг вам попадется кто-то такой же неосторожный, как вы сами?
– Надеюсь, что не попадется, – сказала она. – Терпеть не могу неосторожных людей. Вот почему мне нравитесь вы.