Цитаты из книги Великий Гэтсби

Когда она говорила, офицер смотрел на неё таким взглядом, о каком любая девушка может только мечтать.

... она чувствовала себя в большей безопасности там, где любое отклонение от каких-либо правил почитается вполне допустимым.

Надеюсь, она вырастет дурой, это лучшее, чем может стать в жизни девочка, - красивой дурочкой.

Воздерживаться от суждений - значит питать неутолимую надежду.

Я, видишь ли, думаю, что все равно на свете ничего хорошего нет. И все так думают — даже самые умные, самые передовые люди.

—Кто это может разрешить ей или не разрешить делать что-то?

От всего ее существа так и вечно энергией жизни, словно в каждой жилое тлел готовый вспыхнуть огонь.

Так много лиц, которых больше никогда не увидишь. Так много друзей, которые умерли и не воскреснут.

Так много можно было прочесть книг, так много впитать животворных сил из напоенного свежестью воздуха.

Он балансировал, стоя на подножке автомобиля с той удивительной свободой движения, которая так характерна для американцев; должно быть, они обязаны ею отсутствию тяжелого физического труда в юности, и еще больше – неопределенной грации наших нервных, судорожных спортивных игр.

Друзья... С ними нужно по-людски, когда они живые, а мертвые -мертвым это без разницы.

Нечесність у жінці - це така вада, якої ніколи не засуджуєш суворо

Я в некотором роде тугодум, к тому же надо мной довлеет множество моих собственных принципов, которые тормозят мои желания.

Ее взгляд, казалось, говорил, что она не хочет сейчас видеть вообще никого, кроме меня. Это была одна из присущих ей повадок.

Какой смысл чего- то добиваться, если мне было куда приятнее говорить ей о том, чего я собираюсь добиться.

— Я сейчас только вспомнил, что сегодня день моего рождения.

Мне исполнилось тридцать. Впереди, неприветливая и зловещая, пролегла дорога нового десятилетия.

В то самое время, когда общее любопытство, вызванное личностью Гэтсби, достигло предела, в доме его однажды в субботний вечер не засияли огни, — и на том кончилась его карьера Тримальхиона, так же загадочно, как и началась.

Мне кажется, ее голос особенно притягивал его своей переменчивой, лихорадочной теплотой. Тут уж воображение ничего не могло преувеличить — бессмертная песнь звучала в этом голосе.