Не реви, ты еще жив

Якоб сглотнул. Он не хочет об этом думать. Никто точноне знает, что они делают с теми, кого увозят в товарных вагонах. Это началось четыре года назад, ему тогда было десять, с тех пор слухов ходило много. Но обратно никто не вернулся.

В фольксштурм его мать не пустила, а военнообязанными становились только после шестнадцати.

— Хватит с меня одного калеки в семье! — кричала она.

Но Герман осторожен, Герман умен, Герман не дал быпрострелить себе обе ноги. Встал бы за баррикадой и задал бы жару этим томми своим панцерфаустом, чтобы они поняли: против немецкого парня у них нет шансов. Панцерфауст дал бы им прикурить.

Трауте отталкивается плечами от стены и идет к мальчишкам. Ей надо поговорить с Германом, он из них самыйстарший. На нем коричневая рубашка с нагрудными карманами, теперь, когда на рукаве нет повязки, ее можно принятьза самую обычную. Но все равно, каждый знает, что это за рубашка на самом деле. Мальчишки по-прежнему носят форменные рубашки и штаны, только знаки различия сняли.

Якоб осторожно высовывается из окна в серую тьму. По улице среди гор обломков спешит влюбленная парочка.Уже комендантский час. Но их это, конечно, не касается. Если господин Хофманн и сегодня не придет, тогда, значит, они его сцапали. Возможно, с поличным: по дороге к Якобу, с едой для него, из-за него.

Хотя откуда ей знать? Многое из того, что она долгоевремя считала подлинным, оказалось неправдой. Фридрихна самом деле оказался Якобом, и все было не так, как онапредставляла много лет.Трауте пожимает плечами. Посмотрим, что еще будет,думает она. И медленно идет обратно через канал, потом —мимо развалин.Все теперь по-другому. Но кто знает: может, и впрямь всебудет хорошо.