Цитаты из книги Chocolat

"К концу недели, глядишь, совсем осмелею и куплю себе красное платье. Явлюсь в нем в церковь, представляешь? Блеск!"

"Я верю, что самое главное - быть счастливым."

Значит мы останемся. На время. Пока не сменится ветер.

Разве Нарсисс, как христианин, не лучше - в самом прямом смысле - меня или Жоржа Клермона... или даже Кюре Рейно. <...> в церковь ходит, только чтобы встретиться с клиентами. Зато он помогает людям.

Нет, каждый уголок на земле, куда б ни завели тебя скитания, как был самобытным, так и остаётся. Это сердце через некоторое время начинает разъедать ржа. Смотришь утром на себя в гостиничное зеркало, а твоё лицо будто помутнело, затёрлось от множества вот таких случайных взглядов.

В нос бьёт одуряющая, пьянящая смесь запахов шоколада, ванили, раскалённых котлов и корицы — терпкий грубоватый дух Америки, острый смолистый аромат тропических лесов.

Нет, в больницу она не ляжет. Никаких больниц, ясно? Ей осталось жить считаные годы, может, месяцы, а она ещё хочет посмотреть Америку: Нью-Йорк, флоридские Эверглейдс…

Тем не менее мы продолжали мерить дороги, год за годом только увеличивая темп, — задерживались в одном месте на месяц, в крайнем случае на два, а потом вновь пускались в путь, словно изгнанники, гоняющиеся за последними лучами солнца. Не сразу, лишь по прошествии нескольких лет, поняла я, что убегали мы от смерти.

Задним числом легко судить.

Воздух теплый и душистый, пахнет надвигающимся летом.

Он бросал сладости в толпу. На карнавале. Санта-Клаус. Швырял конфеты с такой злостью, будто надеялся выбить кому-нибудь глаз.

Человек... не может бесконечно сдерживать лавину.

День за днем передо мной проходит вялая процессия лжецов, мошенников, чревоугодников, презренных людишек, погрязших в самообмане.

Он говорил, что я - вылитая Грета Гарбо. Льстил мне. И мы оба делали вид, будто верим, что он от чистого сердца.

Незачем таскать бесполезный груз.

Человек этот-сердцевина механизма, вращающего ход жизнь.

Он отвечал ей улыбкой, похожей на сжатый кулак.

... и облегение мое было пронзительным, как боль.