Конникът без глава

it must be remembered, that these ruthless savages have given to the white man peculiar provocation, by a thousand repetitions of three diabolical crimes—rape, rapine, and murder. To talk of their being the aborigines of the country—the real, but dispossessed, owners of the soil—is simple nonsense. This sophism, of the most spurious kind, has too long held dominion over the minds of men. The whole human race has an inherent right to the whole surface of the earth: and if any infinitesimal fraction of the former by chance finds itself idly roaming over an extended portion of the latter, their exclusive claim to it is almost too absurd for argument—even with the narrowest-minded disciple of an aborigines society.

Как ни была измучена Луиза, она теперь не испытывала отчаяния – в ее печальном сердце сиял луч надежды. Но он погас, едва она ступила на порог хакале. Подавленный крик вырвался из ее уст – казалось, сердце ее разорвалось. В хижине была женщина!
За мгновение перед этим у нее тоже вырвался крик, и возглас Луизы показался его эхом – так похожа была звучавшая в них боль. И словно второе, более отчетливое эхо, раздался новый крик Исидоры: обернувшись, она увидела женщину, чье имя только что произнес больной, – ту «Луизу», которую он звал с любовью и нежностью в бреду жестокой горячки. Для молодой креолки все стало ясно, мучительно ясно. Перед ней была женщина, написавшая любовное письмо. Свидание все-таки состоялось! Быть может, в той ссоре на поляне участвовал еще и третий – Морис Джеральд? Не этим ли объясняется его состояние: Луиза успела увидеть, что Морис, весь забинтованный, лежит в постели.
Да, это она написала записку, это она называла его «дорогой» и восторгалась его глазами, это она звала его на свидание; а теперь она около него, нежно ухаживает за ним -значит, он принадлежит ей. О, эта мысль была слишком мучительна, чтобы выразить ее словами! Не менее ясны и не менее мучительны были и выводы Исидоры. Она уже знала, что для нее нет надежды. Слишком долго ловила она бессвязные речи больного, чтобы сомневаться в горькой правде. На пороге стояла соперница, которая вытеснила ее из сердца мустангера. Лицом к лицу, со сверкающими глазами стояли они друг перед другом, взволнованные одним и тем же чувством, потрясенные одной и той же мыслью. Обе влюбленные в одного и того же человека, обе терзаемые ревностью, они стояли около него – а он, увы, не сознавал присутствия ни той, ни другой.
Каждая считала другую своей счастливой соперницей. Луиза не слыхала тех слов, которые утешили бы ее, тех слов, которые до сих пор звучали в ушах Исидоры, терзая ее душу. Обеих переполняла ненависть, безмолвная и потому еще более страшная. Они не обменялись ни словом. Ни одна из них не просила объяснений, ни одна из них не нуждалась в объяснении. Бывают минуты, когда слова излишни. Это было столкновение оскорбленных чувств, выраженное только ненавидящими взглядами и презрительным изгибом губ. Но они стояли так лишь одно мгновение. Потом Луиза Пойндекстер повернулась и направилась к выходу. В хижине Мориса Джеральда нет места для нее! Исидора тоже вышла, почти наступая на шлейф своей соперницы. Та же мысль гнала и ее: в хижине Мориса Джеральда нет места для нее!
Казалось, они обе торопились как можно скорее покинуть то место, где разбились их сердца.
Серая лошадь стояла ближе, крапчатая – дальше. Исидора первая вскочила в седло. Когда она проезжала мимо Луизы, та тоже уже садилась на лошадь.
Снова соперницы обменялись взглядами – ни один из них нельзя было назвать торжествующим, но в них не видно было и прощения. Взгляд креолки был полон грусти, гнева и удивления. Последний же взгляд Исидоры, сопровождавшийся вульгарным ругательством, был полон бессильной злобы.

«Разве вы не знаете, что любовь по самой своей природе — демократка, что она смеётся над вашими надуманными теориями о социальном неравенстве?».
***
«Стоит ли удивляться! Как часто от одного короткого слова „да“ зависит счастье всей жизни! И часто, слишком часто, такое же короткое „нет“ влечёт за собой страшное горе».
Время, конечно, – хороший целитель для сердца, не получившего ответа в любви, а разлука помогает еще больше. Но ни время, ни разлука не могут заглушить тоски о потерянном друге или же успокоить сердце, не знавшее счастливой любви.