Дом без хозяина

– Ну что ж, – сказал он, – у нас ведь все наоборот – раньше преданные женщины дожидались, когда на них женятся неверные мужчины, теперь же я, мужчина, буду преданно ждать, пока неверная позволит на ней жениться.

- ... и одно всегда останется неизменным: мужчина не может сделать больше для женщины, чем предложить ей выйти за него замуж.

• Нет, сказала она, - иногда гораздо важнее стать её возлюбленным. Как-то странно получается: раньше женщины были рады, если им удавалось выйти замуж, в теперь наоборот; мне, во всяком случае, это совершенно не нужно.

Шёл фильм, в котором она не желала играть, фильм под названием "Семейное счастье".

Я просто ревную, ревную тебя, и даже не к этим идиотам, а к бесплодно растраченному времени - и одно всегда останется неизменным: мужчина не может большего сделать для женщины, чем предложить ей выйти за него замуж.

Никто не умеет теперь как следует покушать, никто не умеет выпить как следует, никто не в силах выкурить забористую сигарету - дряблое, обреченное поколение.

- Нельзя ли чем-нибудь помочь ему? - снова спросил Билль.

• Можно-то можно, - сказал Альберт, - но лучше оставь его сейчас в покое. В главном ты ведь ему не поможешь!

Ни на одной нельзя жениться только ради её ребёнка.

Это разные вещи - жить со вдовой своего друга или жениться на ней.

Торжественные клятвы, торжественные союзы, и с кроткой улыбочкой тебе преподносят тайну: браки заключаются на небесах. Ладно, но тогда пустите меня на небо, где мой брак будет действительно заключен. Не хочешь ли ты сказать мне, что я не в силах уничтожить смерть, наверно, ведь хочешь?

... він переселявся в якусь третю площину, мріяв про життя, якого ніколи не було й не могло бути...

Генрих сгорел между Запорожьем и Днепропетровском; Вилли – серьезного, неулыбающегося, безгрешного расклейщика плакатов, поглотило Черное море между Одессой и Севастополем, его обглоданный скелет погрузился на дно и лежит там среди водорослей и тины; Бамбергера сожгли в газовой печи, и он стал пеплом, пеплом без золотых зубов, а у Бамбергера были такие крупные сверкающие золотые зубы.

В хижине убогой я увидел свет

Альберту припомнилась напряжённая тишина, которая воцарилась сразу после объявления войны: на какое-то мгновение стало тихо во всем мире, пока не пришла в движение первая шестерёнка в готовом к пуску механизме, но вот она совершила оборот, механизм заработал, усугубляя тупость и покорность.

Я должна была продолжить его дело, поступать и думать так, как он учил меня, – хлестать по щекам людей, которые забыли войну, но как слюнявые гимназисты с трепетом произносят имена генералов.

Она сама нередко пела, хотя голос у нее был чудовищный: ее попытки уловить мелодию и ритм всегда были тщетны, а ей казалось, что поет она превосходно. Слух у нее был такой же немузыкальный, как и голос, поэтому ее невыносимое пение ей самой казалось весьма благозвучным...

"Готов ли ты ко всему?"

Она почему-то всегда подчёркивала выражения вроде: "должна", "не смогла", "нельзя было".