Цитаты из книги La morte è un gioco di prestigio

В наши дни такая практика устарела и вышла из моды. Но кто я такой, чтобы мешать читателю развлекаться? Действительно, все улики налицо, да еще и на виду. Если среди вас есть потенциальные сыщики, сейчас самое время заявить о себе. Приза, материального или иного, не будет, кроме тихого наслаждения победой в том, что один мудрый человек однажды назвал «самой великой игрой в мире».

– Жаль вас разочаровывать. Но я иллюзионист. А у нас, иллюзионистов, есть определенная склонность, которой нет у простых смертных, таких как вы. – Это какая же? – спросил Флинт. Губы Спектора растянулись в широкой улыбке: – Мы жульничаем.

– Принцип бритвы Оккама гласит, что решение, требующее наименьшего количества догадок, скорее всего, будет правильным. – И какое же это решение? Спектор по-лисьи улыбнулся.

Лицо Олив Тернер можно было назвать мягким: темные, глубоко посаженные глаза и слегка изогнутая верхняя губа придавали ей вид почти библейского спокойствия. Ей было около пятидесяти, она была бездетной вдовой и носила бесформенные платья и шерстяные кардиганы, а волосы у нее были уложены в тугие локоны. В ее внешности и повадках чувствовалась скромность, с которой резко контрастировал акцент Восточного Лондона, известный среди ее друзей под ласковым названием «говор торгашки рыбой».

В конце концов, Спектор был известным приверженцем темной стороны жизни и мог похвастаться одной из самых полных библиотек по преступному и сверхъестественному. Но именно эта «инаковость», окружавшая Спектора, делала его идеальным партнером в случаях «невозможных» преступлений. Полезный элемент знакомства с фокусником – это изучение того, как делаются фокусы.

Тем временем Спектор разглядывал книжные полки Уивера. Названия книг были настолько мрачными, что с корешков едва не капала кровь: «Смертельное восхождение», «Идол, обагренный кровью», «Гибель в Мордлейке», «Невидимый враг». Спектор выбрал том наугад – «Дьяволы из Денби». На обложке в аляповатом вихре цвета была изображена мертвенно бледная девушка, прячущаяся в тени какой-то ожившей горгульи.

– Вы когда-нибудь писали об убийствах? – спросил Флинт, лукаво приподняв бровь. – Я только о них и пишу. Но поговорите с любым романистом, стремящимся к успеху на лондонской литературной сцене. Воображение публики жаждет крови. Убийство означает деньги.

– Он финансист, что в переводе означает, что он ничего особенного не делает.

– Как-то странно она себя ведет, как вы считаете? – заметила Олив, ставя перед ним блюдо с тушеной говядиной. – Она моя дочь, – ответил Рис, – какого еще поведения от нее ждать? – Он сказал это как бы шутя, но в каждой шутке есть и доля правды.

– Что такое, папа? Ты не в духе. – О, я в порядке, – сказал старик. – Просто устал. – От чего? – спросила его дочь. – Кажется, это доктор Джонсон сказал: «Человек, который устал от Лондона, устал от жизни». Я ответил на вопрос? – Он слегка улыбнулся в ответ на ее полуулыбку.

Он странный тип, с ним нелегко найти общий язык. Писатели, знаете ли. Слишком большие интроверты. Не от мира сего.

– Я благодарю вас обеих. – Он дотронулся до своей шляпы. – Не старейте, дамы. Сомневаюсь, что это вам понравится.

Встреча была назначена накануне вечером. Маркусу Боуману, который был твердо убежден, что не может оставаться в доме в Доллис-Хилл под одной крышей с трупом, разрешили уйти при условии, что он явится в Скотланд-Ярд для дачи полных показаний на следующее утро. Само собой разумеется, его не устраивала встреча, назначенная на девять утра, и ему удалось выторговать отсрочку до 12 часов дня. Было 12:30, когда он наконец приехал.

– Боюсь, я не очень интересуюсь литературой. Никогда не любил читать. Думаю, это началось еще во времена учебы в школе. Они пытаются вбить любовь к книгам палкой. А это только отталкивает, вы не находите? – Не мне говорить, сэр, – ответил Флинт. Но по правде говоря, в этом вопросе он мог посочувствовать Боуману.

– Что ж, я не думаю, что мы когда-нибудь поймем человеческое сердце. Я фокусник, но ни одна из моих загадок не была столь долговечной и неразрешимой, как эта.

И каждая мысль, проносящаяся у вас в голове, скорее всего, уже была обдумана им. Вы следуете именно по тому пути, который он для вас наметил.