Ученик воина

Но вблизи, когда чувствуешь, как под твоими руками улетучивается чья-то жизнь, видишь это пустое безжизненное тело, в лице своей жертвы ты видишь свою собственную смерть.

Или бы мне пришлось подкреплять свою власть силой, то это означало бы, что я уже потеряла эту власть.

Правительству всегда приходилось бороться с центробежными тенденциями.

– Дистанция от астронавта до пещерного человека – за три дня, – задумчиво проговорила она. – И с чего это мы взяли, будто цивилизация заключается в нас самих, когда на самом деле она – в вещах, которые нас окружают?

Некоторые истины, словно слишком свирепый поток, перед которым ни одному зданию не устоять.

Вы возвысили меня вашим мужеством, стойкостью, дисциплиной и другими воинскими доблестями... - Да, так оно и было, это они проглотят, - но столь же сильно он был обязан своим возвышением их замешательству, их вздорному соперничеству, жадности, амбициозности, лени и доверчивости... дальше, дальше!

Если я сумею не давать себе почувствовать боль друга, то уж точно смогу сделать это с врагом

Вы делаете слишком много допущений - дурная привычка.

Когда наступает пора куда либо прыгнуть безразлично открыты или закрыты глаза, вопишь ты когда падаешь или нет

Он сейчас всего в трех метрах — непреодолимое расстояние. Так всегда бывает в физике, но в физике сердца: расстояние относительно, абсолютным является только время.

“Ezar had been questioning me about you, in our argument about Escobar. Implied that you had affected my nerve, for the worse. I didn’t know then if I’d ever see you again. He wanted to know what I saw in you. I told him...” he paused again, and then continued almost shyly, “that you poured out honor like a fountain, all around you.”
“That’s weird. I don’t feel full of honor, or anything else, except maybe confusion.”
“Naturally not. Fountains keep nothing for themselves.”

“He’s run out of time to wait for you to get bored in the country. He’s dying, Aral.”
Vorkosigan blew out his breath. “He’s been dying for the last eleven months. Can’t he die a little longer?”

“So this word of honor business--you believe he never breaks it?”
“Well...”
“He does, then.”
“I have seen him do so. But the cost was huge.”
“He breaks it for a price, then.”
“Not for a price. At a cost.”

“They either worship him or hate his guts. The strangest man I ever met did both at the same time. But nobody falls asleep when he’s around.”
“And which category do you fall in, Cordelia?” asked her mother, bemused.
“Well, I don’t hate him. Can’t say as I worship him, either.” She paused a long time, and looked up to meet her mother’s eyes squarely. “But when he’s cut, I bleed.”

“Your funeral was splendid,” said Koudelka. “You should have been there.”
“Next time, perhaps,” Vorkosigan grinned.

“From spaceman to caveman in three days,” she meditated aloud. “How we imagine our civilization is in ourselves, when it’s really in our things.”
Vorkosigan glanced with a twisted smile at the carefully tended Dubauer. “You seem able to carry your civilization on the inside.”

Хорошие люди не отворачиваются от боли, но великие идут ей на встречу.

— Ну, я не ненавижу его. Хотя не могу сказать, что преклоняюсь перед ним. — Она надолго замолчала, потом подняла глаза, чтобы встретиться с матерью взглядом. — Но когда он поранится, у меня течет кровь.