Молчаливая слушательница

Умoлчaть - нe знaчит сoлгaть.

Мoжнo лгaть – или «нe лгaть» – другим, нo нe ceбe.

Я читала, что мозг переписывает воспоминания с целью уберечь нас от ненависти к самим себе. Думая о некоем событии, мы каждый раз видим себя в чуть лучшем свете. Так происходит вновь и вновь, и вот уже в нашей памяти мы не теряем от страха дар речи на собеседовании, а  демонстрируем уверенное поведение и ясно выражаем мысли. Или помогаем подняться упавшему старичку, а  вовсе не обходим его, спеша домой к  началу сериала. Мы рассказываем друзьям «красивую» версию, потому что считаем ее правдой.

Что бы там ни писали в твоих книгах, брак не всегда держится на любви. Так было раньше, так есть сейчас и будет всегда. Никому не известно, что творится в чужой семье.

Хороший коп – хороший слушатель. Молчаливый слушатель.

Слова и буквы были лучшими друзьями Джой

Плохо, когда писатели вот так лгут. Они должны рассказывать правду - о грязи, дожде, работе по дому, холоде, счетах и правительстве. Неужели никто из писателей не ходит в Церковь и не знает, что лгать грешно?

На мой ответ о родных краях все реагируют одинаково: повезло, такая красота, зеленые холмы, идиллическая сельская жизнь и так далее и тому подобное. Интересно, как бы понравилось завистникам ежедневно месить на пастбище грязь под дождем и жить в пятидесяти милях от ближайшего города в холодном ветхом доме, чьи полы и стены хранят жуткие тайны? От этих «чудесных зеленых холмов» разит изнурительным трудом по хозяйству, грязью и отчаянием.

Странно, я никогда не задумывалась, люблю ли маму, любит ли она меня. Мама просто была, и все. На заднем плане, физически и эмоционально. Еще одна молчаливая слушательница - особенно наших криков.
Теперь-то я, конечно, понимаю, что сюда она сбегала.

Думая о некоем событии, мы каждый раз видим себя в чуть лучшем свете. Так происходит вновь и вновь, и вот уже в нашей памяти мы не теряем от страха дар речи на собеседовании, а демонстрируем уверенное поведение и ясно выражаем мысли. Или помогаем подняться упавшему старичку, а вовсе не обходим его, спеша домой к началу сериала. Мы рассказываем друзьям «красивую» вер- сию, потому что считаем ее правдой.

Перед вами ремень длиной в тридцать пять лет и шириной в двоих детей.

- Можно лгать - или "не лгать" - другим, но не себе, Джой.

” Она убрала лежавшие сверху книги, раскрыла «Гордость и предубеждение» на первой странице и начала читать. «Существует общепризнанная исти…»
Джой испуганно захлопнула том и вернула на место – вдруг родители вернутся слишком быстро и застанут ее тут? Она сделала шаг от стола, но обложка книги не отпускала."

Лишена жалости, лишена отца, лишена матери.

Избавляться всегда есть от чего.

Когда в магазине у Стэна Гвен подрезала, скрепляла проволокой, обматывала лентой и составляла композиции, ее пальцы оживали, и она забывала обо всем, что творится в мире, - даже о безногих солдатах и безутешных матерях.

Отец тяжело прошел через кухню в обратном направлении, в комнату Марка.
Крик раздался в ту же минуту. Вода кипела, картофелины становились все мягче и мягче, а Джой, закрыв глаза, видела, как отец рубит Марку руки и ноги, как брызжет кровь, точно в фонтане из книги "Рим: прекраснейший город мира" - любимой географической книги Джой на полке в маленькой начальной школе.
Джой знала, что руки-ноги Марку не рубят, но картинки были столь живыми, что она ощущала густой сильный запах крови.