Цитаты из книги Простые элементы

Знаешь, Нат, очень многое в жизни вернуть невозможно. Уходит время, силы, мечты, возможности, даже оболочка, и та, изнашивается. Сначала ты только отмечаешь это мимоходом, потом изредка задумываешься, а после – живёшь с фоновой мыслью о неизбежности. И если цена спокойствия – лицемерие и ложь. То я не вижу в них ничего предосудительного.

— Да какого чёрта?! Ты прекрасна! Тебе нет равных среди прочих. Твои руки изящны, жесты обольщают… О чём я буду говорить с ними, с другими? С ходячими картонками! Они не захотят понять меня! Я буду статусом, громким именем рядом. Опять тем Натаном, который приносит с собой что-то особенное. Но делиться я хочу с тобой…

Человек не может страдать вечно, ему нужен перерыв, чтобы набраться сил и вернуться к самоистязаниям.

Эл ничего не говорила, ни слова с момента, как пришла, словно спустившись с небес на грешную, буйную Богемию. Её руки путались в волосах, а тело вздрагивало вместе со мной. Я успевал вдохнуть воздух вместе с ней, с моей Элоизой, и становилось хуже. Она пришла спасти или уничтожить? Это жалость или сочувствие? Ей нужен я или мои картины? Зачем Эло здесь?

Время утекало сквозь пальцы, горько напоминая краски. Я любил их. Запах, текстуру, то, как мягко ложились они одна поверх другой. Таинственные, рождающие другой мир. Мой. Как я буду жить, если больше не смогу держать их в руках? Как я буду жить?

А я всего лишь художник. Иждивенец. И без пяти минут никто.

— Я всегда знал, что библиотеки лучше магазинов. Там собраны гораздо более интересные экземпляры. Те, которые никто и не подумал бы продавать.

— Они брали моё тело, Нат. А ты – душу...

Здесь, спрятанный горами в стране крошечной, в городке уютном, я впервые понял, что никогда не говорил себе правду.

До судорог в обречённом на страдания теле, я хотел писать. Сейчас! Здесь! Но в комнате уже было темно, и мои безразличные, слепые и глухие соседи, видели десятые сны. Почти до самого утра я просидел, сгорбившись, собравшись в комок, на своей верхней полке, словно на антресолях. Забытый, оставленный на потом – хлам.

Душа, наполненная вдохновением, знает всё, ей нужно только суметь воплотить увиденное и прочувствованное.

Тоска, как и радость с любовью, не рождается из пустоты.

‐ Никто тебе не поверит, если вдруг что… — И даже прекрасный Ингольд? — А ему, скажу снова, пофиг. Приблизительно на всё. — Отчего же? — Да просто так. Надоело, – он наконец-то открыл глаза и повернулся к залу. – Прыгнуть. И готово. — Побочка отмены? — Побочка жизни. Пустой. Никому моя музыка, Натан, не нужна. — Мне. — Не смеши.

Никто не задумывается о том, что настоящее искусство творится в тишине, в местах, наполненных силой и страстью предыдущих поколений, нашедших в себе силы не просто выйти за рамки, а разнести их в щепки и создать из печальных останков нечто новое и прогрессивное. Такое, что без эмоций невозможно наблюдать.

Она с первой минуты знала, кто такой Натан лучше меня самого, и казалась душой, вышедшей из тела.

Почему-то юность падка на сладкие слова и любит бродить по воздушным замкам. Я и сам таким был, добирался до грязных желаний через цветущие вишнёвые сады, окутанный мягкими розовато-сиреневыми облаками фантазий.

Она видела детей насквозь и знала, что внутри её непоседливого ученика нет и намёка на золото душевное. Хоть и наличествовал талант, амбиции, и на мир я смотрел по-особенному. Только этого слишком мало! Ма-ло!

— Оставлять прошлое позади – нормально. — Только если не насильно.

…человеческая жизнь складывается из эмоций – они составляют каркас, тогда как фундамент состоит из событий, предшествующих этим эмоциям. Ни мысли, ни действия не образуют причудливую ткань существования, они лишь последствия, закономерные итоги того, что мы ощущаем.