« Боль хочет, чтобы её прочувствовали.»

Ветер шелестел листвой и приносил с игровой площадки крики детей, которые пытались разобраться в том, как жить и ориентироваться в мире, здесь, как на игровой площадке, созданной специально для них, в то время как мир не был специально создан для них.

Масса друзей объявляется, когда друзья тебе больше не нужны.

После этого я вдруг поняла, что позвонить больше некому, и это было печальнее всего.

— Я люблю этот мир. Я люблю пить шампанское. Мне нравится не курить, нравится слушать, как голландцы говорят по-голландски, а теперь... Я так ни в чем и не поучаствовал. Ни в одном бою не был.

— Это и есть Амстердам? — спросила я водителя.
— И да и нет, — ответил он, — Амстердам как годовые кольца у дерева: чем ближе к центру, тем старше.

Ваша книга объяснила мне, что я чувствую, ещё до того, как я начала это чувствовать.

— Мне было интересно, можно ли помнить всех, кто когда-либо жил. Ну если организоваться и закрепить за каждым живущим определённое количество умерших, хватит ли живых, чтобы помнить всех мёртвых?
— И как, хватит?
— Конечно, любой в состоянии запомнить четырнадцать фамилий. Но мы скорбим неорганизованно, поэтому многие наизусть помнят Шекспира и никто не помнит человека, которому он посвятил свой пятьдесят пятый сонет.

На каждого живого приходится по четырнадцать мёртвых.

Мы стареем медленнее, когда движемся, чем когда стоим.

Странная штука, но снаружи дома за редким исключением ничего не выдают, что делается в их стенах, хотя там проходит большая часть нашей жизни. Может, в этом и состоит глобальная цель архитектуры?