حياة الأحلام للجوارب اليتيمة

Спорить с Анджелой, когда она что-то вбила себе в голову, – все равно что учить столетний дуб играть на укулеле.

мне нравится работать с финансами. Вбивать цифры в поля экселя… есть в этом что-то успокаивающе-медитативное. Конечно, я стараюсь лишний раз не рассказывать о своей страсти, потому что это все равно что кричать на каждом углу о своей любви к луковым кольцам на завтрак. Так же несексуально.

Оливер из тех людей, которые, услышав, что ты поскользнулся на собачьих какашках и переломал себе все конечности, с широкой улыбкой ответят:
– Зато в инвалидной коляске ты будешь проходить без очереди!

Благодаря терапевту из Нью-Йорка у меня есть запас таблеток, который обошелся мне в кругленькую сумму. Я пытаюсь придумать выход и экономлю таблетки с бережливостью белки, готовящейся к зиме.

В порыве неслыханной щедрости (папа всегда голосовал за демократов) он оставил маме дом (за который предстояло расплачиваться еще пятнадцать лет) и обеих дочерей.

В настоящем Париже тротуары больших бульваров испачканы собачьими экскрементами, бездомные по ночам, дрожа, прижимаются к вентиляционным решеткам метро, из которых идет теплый воздух, а туннели метро кишат крысами. Деревья встречаются также редко, как улыбки на лицах прохожих, а чашечка эспрессо стоит столько же, сколько дамская сумочка.

Этап первый. Дни, следующие за запланированным половым актом, – настоящее испытание, потому что я только и делаю, что думаю о гонке сперматозоидов, которая происходит у меня в матке. С пылом болельщицы из группы поддержки «Нью-Йорк Янкис» я мысленно подбадриваю одного из них, представляя, как он вырывается вперед, ловко обгоняя своих товарищей. Тем временем моя дурацкая яйцеклетка, глупо улыбаясь, прыгает по фаллопиевым трубам в ожидании «того самого», которого, похоже, никогда не дождется.

Моя жизнь разделилась на два периода: я либо жду овуляцию, либо жду менструацию. Отмечаю симптомы во всевозможных мобильных приложениях и могу предсказать каждое из этих двух событий с точностью до нескольких минут.
К слову, совершенно бесполезная способность.

– А еще у меня есть кот. Хозяйка не будет против?
– Нет, что вы! – с широкой улыбкой отзывается госпожа Томпсон. – Хозяйка обожает животных, да и я тоже! Как зовут вашего кота?
– Дэвид, – говорю я, закрывая окно.
Вижу, как госпожа Томпсон удивленно округляет глаза. Должно быть, она думает, что давать животным человеческие имена – типично американская причуда.

Чувствую, как под ногами вибрирует метро. Два миллиона двести тысяч жителей. Париж урчит, шевелится в своей вечной суете. Я поступила правильно, приехав сюда. Париж – идеальное место, чтобы исчезнуть, затеряться в толпе безликих прохожих, забыться и быть забытой.

Наше время на исходе. Порой мне кажется, что одна я знаю эту страшную истину, поэтому мне хочется предостеречь тех, кто попусту тратит самый драгоценный дар, который дала нам Вселенная, а именно: время. Мне хочется сказать: вы ведь осознаете, что однажды мы умрем? Жизнь коротка, она быстро подходит к концу, на счету каждое мгновение! Время уходит, в прошлое нельзя вернуться, нам остаются лишь сожаления, похожие на осколки ракушек, выброшенных волнами на берег…

10:04. Женщина, назначившая мне встречу, опаздывает на четыре минуты. Двести сорок секунд моей жизни потрачены впустую. Сгинули в небытие.

Оливер подошел к вопросу культурной интеграции крайне серьезно: с тех пор, как мы переехали в Лондон, он живет по всем туристическим стереотипам: пьет только темное пиво, три раза в неделю ест рыбу с картофелем фри, так называемые «фиш-энд-чипс», завтракает красной фасолью и в пять часов пьет чай с молоком. Не удивлюсь, если в один прекрасный день мой благоверный облачится в форму королевских гвардейцев и поведет меня в Букингемский дворец.

Неудачник – это не тот, кто не добивается успеха, а тот, кто ничего не делает или сдается при первом же препятствии! Неудачник – это тот, кто принимает все как неизбежность и постоянно жалуется, не пытаясь ничего изменить.

Я настолько привыкла раздвигать ноги в гинекологическом кресле, что в понедельник сняла трусики, чтобы сдать анализ крови.
– Рефлекс, – устало сказала я медсестре.
– Главное, в метро так не делайте, – ответила Долорес тоном учительницы воскресной школы.
Мне следовало бы рассмеяться, но я ударилась в слезы. Надо сказать, сейчас я могу разрыдаться даже при виде солонки.

Каждый раз, когда я слышу, как отец или мать называют своего ребёнка "катастрофой", меня охватывает непреодолимое желание взять малыша на руки и сказать ему: не слушай бред этих взрослых, рождение ребёнка не может быть катастрофой!

Пространственно-временной континуум, в котором я живу, априори не отличается от пространственно-временного континуума, в котором живут остальные люди, но, похоже, во всем мире только я постигла великую тайну бытия, которую подавляющему большинству человечества еще предстоит осознать.