Гостья

— Привет, Алекс.
— Привет.
Она не улыбнулась, хотя понимала, что улыбнуться нужно.

Дурные, тревожные сны, комок страха в груди поутру. Алекс не помнила подробности кошмаров, только смутное ощущение, что время уходит, что она не справляется и не справится никогда.

Она приняла душ, тщательно промыла волосы, постояла, закрыв глаза, под струями воды. Ей нужно вернуться к Саймону, а эта история с мальчиком — просто досадная ошибка.
— Алекс?
Она резко открыла глаза и вздрогнула. Джек стоял в ванной, уже в полотенце.
— Прости, — сказал он. — Можно к тебе?
На лице почти мольба. Ей хотелось побыть одной. Но проще было улыбнуться и отодвинуть шторку, чтобы он мог войти.

Она старалась быть хорошей. Как будто имело значение, улыбнется она измотанной матери или нет. Как будто это каким-то образом поможет наладить отношения с Саймоном — словно кармическая компенсация.

— Я люблю тебя, — сказал он. Упоенный собственной серьезностью. Он, вероятно, верил, что жизнь всегда будет такой. Такой насыщенной, такой яркой. Бесконечное эмоциональное опьянение.

И Сиддхартха познал муки неудовлетворенности. Он почувствовал, что любви родителей, любви Говинды, его друга, недостаточно, чтобы навсегда и всецело осчастливить, успокоить и насытить его.

Он явно не сомневался, что она слушает. Этот мальчишка был полон комплексов и страхов, и все же за ними скрывалась абсолютная уверенность, что мир на его стороне.

Итак, нужно просто придумать какое-нибудь место, где Джек ее высадит, а затем она вернется сюда. Алекс сказала себе, что надо записать адрес, прежде чем они уедут. И убедиться, что она понимает, как открыть ворота. Ее уже охватила усталость от всех этих мыслей, ото всей этой логистики предстоящих действий. Именно этого так ловко избегают люди вроде Саймона — постоянного потока мелких дел, одновременно важных и бесконечно скучных.

Джек жевал красные от вина губы — а он славный. Не славный, неподходящее слово. Но в нем не было ничего опасного.

Мужчины, как она уже давно поняла, вовсе не возражают, когда к ним подходит молодая женщина, — во всяком случае, обычно не возражают. Они далеко не сразу начинают подозревать, что у нее могут быть сомнительные мотивы, тщеславие заставляет их считать, что ее привлекла исключительно их аура опытных и сильных людей.

Именно этого все они хотят, правда? Видеть на лице другого человека, что он принимает тебя полностью. Это ведь очень просто, и все же такая редкость — ни в семье, ни партнеры не принимают с полной безоговорочностью.

Эти дети совсем как она сама. Люди их терпят, но никому до них, по сути, нет ни малейшего дела — они ведь не обладают никакой властью.

Большинство людей устраивает, что их обманывают в малых дозах.

Лучше верить, что обладаешь чем-то ценным, на что могут посягнуть, чем сознавать, что не обладаешь ничем.

Когда молчишь достаточно долго, позволяя тишине как следует сгуститься, людям обыч­но становится слишком неловко, чтобы собраться с мыслями.

Люди никогда не бывают более сосредоточенными, чем когда делят наркотики.

Саймон не любил её. Это казалось очевидным. Но он почти её любил. И этого было достаточно.

Возможно, что-то в этой жизни проникает в тебя на клеточном уровне, и даже если отскоблить поверхность, гниль пробралась в самую сердцевину.