Духи Минска

Volvo выехала на проспект под звуки гитарного соло из динамиков, они скользили по практически пустой дороге, сбавляя скорость только на светофорах, а потом свернули направо в сторону водохранилища Дрозды.

Справа от них пролетали дорогие коттеджи, как в голливудских фильмах: темные фасады из благородного камня, много стекла и металла, высокие живые изгороди из туй, роскошные кованые ворота, возле каждого забора высажен аккуратно подстриженный газон.

Настя ни разу не гуляла в этой части города и не знала, что там есть такие дома. Почему‐то во многих красивых местах города люди говорят: «Как будто не в Минске». Как будто «красиво» – это не про Минск.

Вокзал в Гродно оказался гораздо меньше Минского, внутри он блестел от обилия стекла, мрамора и хромированного металла. Пахло тем самым неповторимым ароматом поездов, который всегда навевает воспоминания о путешествиях. Настя уже была однажды в Гродно. Несколько лет назад они с родителями ездили туда погулять, но стояла зима, и город совсем не впечатлил: серый и безлюдный.

Гродно гораздо меньше Минска, но это не было его минусом, скорее плюсом, делало уютнее. Двухэтажные здания, узкие улицы, дороги из брусчатки, множество маленьких кафе с красивыми летними террасами. В центре города часто слышалась иностранная речь, то ли литовская, то ли польская. И поляки, и литовцы очень любили приезжать в Беларусь за дешевым топливом, сигаретами и на визит к стоматологу.

- Читала книги Курта Воннегута? – У него загорелись глаза.

– Нет, – ответила Настя, засмущавшись. Она уже почти год ничего не читала с момента смерти родителей.

– Очень крутой американский писатель-фантаст, – пояснил Андрей. – Если будет желание, почитай его роман «Колыбель для кошки». Там рассказывается про жизнь того самого ученого, который спроектировал первую атомную бомбу. Американцы сбросили их на Хиросиму и Нагасаки. Воннегут очень круто придумал и описал «теорию Боконона» и родственности душ. Почитай – поймешь, о чем я.

– А ты знал, что на месте колеса обозрения когда‐то стоял старый дом Якуба Коласа? Во время Второй мировой бомба прилетела прямо на крышу, и от него ничего не осталось. Но зато теперь там аттракцион, – неожиданно для самой себя Настя вспомнила факт, который отец рассказал ей однажды по пути в планетарий.

– Не знал, – искренне удивился Игорь. – Но вообще не понимаю я этого. Ну было здание, теперь его нет, и что? Зачем в голове держать то, чего нет?

– Но это же история… – Насте стало обидно за минские здания. – Во время Второй мировой очень много домов было уничтожено и много людей погибло. Как минимум можно почитать память людей, которых не стало.

– Недавно я видела еще кое-что странное: призрак старомодного мужчины и рыжего кота на пешеходном переходе в центре города. Вы знаете что‐нибудь о них?

– Где, говоришь, ты их видела? – Екатерина Ивановна внимательно посмотрела Насте прямо в глаза.

– На пересечении улиц Революционной и Ленина, – спокойно ответила она.

– Вероятно, это доктор Гинденбург и его кот. Он жил в конце девятнадцатого века в одном из домов на Революционной улице, правда, тогда она называлась совсем иначе. Доктор был очень добрым, лечил самого Глинку и бесплатно работал врачом в тюрьме. Последние годы его жизни горожане часто видели, как его провожает на работу рыжий кот. Никто не знал, домашний он или бродячий, но после того, как Гинденбурга не стало, кот продолжал каждое утро ходить по привычному маршруту. И есть легенда, что духи доктора и кота до сих пор ходят там каждый день «на работу» и обратно.

Несмотря на то что Настя прожила в Минске всю жизнь, она так ни разу и не была в одном из главных символов страны: Национальной библиотеке в форме алмаза. Издалека она выглядела как блестящий, вставленный в землю чупа-чупс. Между эстетами до сих пор ведутся споры, красиво это или нет. Здание попало одновременно и в рейтинг самых необычных зданий мира, и в рейтинг самых уродливых.

Здание оказалось настолько огромным, что закрывало половину неба. «Алмаз» считается одной из самых больших библиотек в мире. С обратной стороны от главного входа к зданию примыкал такой же по высоте столбик, внутри которого ходил лифт с прозрачной шахтой. Ночью вся поверхность библиотеки загоралась разноцветными огнями и превращалась в один сплошной экран, где бесперебойно крутят рекламу. Говорят, ночью ее видно из космоса.

Вход находился в длинном пьедестале «Алмаза». По обе стороны от него располагались большие гранитные стены, напоминающие раскрытую книгу с выгравированными символами на разных языках.

В холле оказалось светло и просторно: повсюду белый мрамор, большие желтые колонны, стеклянный потолок и много живых растений, посреди холла возвышалась огромная лестница на второй этаж.

– Мы едем на Минское море? – решила уточнить Настя.

– Ага, на Заславское водохранилище. А ты, кстати, знала, что ради его создания пришлось затопить целую деревню? Проектировщик лично приезжал туда уговаривать местных жителей на переезд. Все ли переехали – об этом история умалчивает.

– А что, могли не уехать и затопили бы прямо с ними? – ошарашенно спросила Настя.

– С людьми, наверное, вряд ли. Но коров, куриц и вообще хозяйство могло смыть запросто, – спокойно ответил Игорь.

– Ужас какой! – Настя прикрыла рот рукой.

– Такие вот дела. Так что, если занырнуть в Минское море с аквалангом, можно увидеть там развалины деревни, – сказал Игорь, увидев Настину реакцию.

Когда объявили о войне, люди не восприняли это всерьез. Думали, что война – это где‐то там далеко, а у них другие заботы. В тот день, двадцать второго июня сорок первого года, было запланировано официальное открытие Комсомольского озера. Его сделали, чтобы не допускать затопление города во время весенних паводков. Каждую весну Свислочь выходила из берегов. Котлован под озеро копали вручную, бульдозеров тогда еще не было. Более того, выделили очень мало денег на строительные работы, поэтому почти целый год работали в основном комсомольцы на добровольных началах, жители города и работники заводов.

Ford Galaxy проехал мимо знака с перечеркнутым словом «Минск». Через сто метров высился баннер с пожеланием приятного пути, изображением чистого поля, как с заставки Windows, и белым аистом. Эти птицы считаются символом Беларуси, но большую часть времени, восемь месяцев в году, они проводят в Турции и Египте, улетая туда на зимовку, а потом снова возвращаются в Беларусь. Оставались бы уже там, в южных странах, но каждую весну они летят обратно, потому что дом для них – это место, где они заводят потомство.

– Смотря на звездное небо, мы видим его не таким, какое оно есть сейчас, – Настя нарушила неловкое молчание. – Мы видим его прошлое.
– Это как? – тихо спросил Игорь, прижимая Настю к себе ближе.
– Мы ведь видим не сами планеты, а их свет. И чем дальше они находятся, тем дольше свет летит до нас. Например, самая яркая звезда на небе, Сириус А, находится от земли на расстоянии в девять световых лет. То есть мы сейчас видим ее такой, какой она была девять лет назад, – мягко пояснила Настя, стараясь унять дрожь от волнения.