Музей

КИРОВ. (тихо) Я жить хочу, Иосиф.
СТАЛИН. Жить хочешь? Ладно. А зачем?
КИРОВ. Не знаю. Жить, чтобы жить.
СТАЛИН. Это не жизнь, а существование. Живут ради великой цели, Мирон. За неё же и умирают. О героях слагают песни, посвящают им музеи. И потому смерть - это жизнь, понимаешь? Только другая. Это как букет и натюрморт, Мирон. Букет вянет, а натюрморт - нет. Ты будешь неувядаем.
КИРОВ. Натюрморт... Я ведь учил французский... Это мертвая натура, Иосиф.
СТАЛИН. А я учил немецкий. И по-немецки натюрморт - штиллебен. Штиллебен, Мирон, это значит «тихая жизнь». Красиво, правда? Молчишь... Тебе не хочется тихой жизни? Ты только представь - история остановилась. Закончилась. То есть она вроде бы существует, но уже никуда не движется. Население - как бы это точнее выразить....
КИРОВ. Умерло?
СТАЛИН. Да не то чтобы умерло... Перешло на музейное положение, понимаешь? И окружает нас тихая жизнь. Без борьбы за власть, без съездов, без мышиной возни, Мирон. Это такая конечная станция, за которой больше нет путей. Нет ни целей, ни желания, ведь все уже достигнуто. И мы погружаемся в социализм. И нет ничего кроме него. Потому что социализм - это советская власть плюс музеефикация всей страны.