Цитаты из книги La Faute de l'abbé Mouret

Он был подхвачен её смехом, словно звучной волной, отдавшейся во всём его теле; он вдыхал эту волну, слышал, как она в нём дрожала.

Небо принадлежало их взорам всё целиком, оно входило в счастье их жизни: днём – своим торжествующим солнцем, ночью – тёплым звёздным дождём.

Вдали, над красной землёй, над голыми скалами, в пламени последней вспышки пожара умирало солнце.

— Кто этот бог? — закричала Альбина, обезумев и снова становясь прежней своевольной дикаркой. — Я его не знаю, твоего бога, и не хочу знать, раз он отнимает тебя у меня. Я ведь не сделала ему ничего дурного. Значит, мой дядя Жанберна прав, когда говорит, что твой бог — только злое измышление, только средство держать людей в страхе и заставлять их плакать…

Немного больше крови, немного больше нервов – и вот пожалуйста, вся жизнь пошла насмарку! Эти дети – настоящие Ругоны и настоящие Маккары! Последние отпрыски семьи, полное, окончательное вырождение.

Облик неба никогда не оставался одним и тем же. Особенно изумляло оно их по вечерам, в час разлуки. Скользя за горизонт, солнце каждый раз улыбалось по-новому. Иногда оно закатывалось в прозрачном, спокойном, безоблачном небе, медленно погружаясь в золотой водоём. В другой раз оно всё горело пурпурными лучами, прорывая свой плащ из газа и пара, и исчезало в волнах пламени, бороздивших небо хвостами гигантских комет, от чьих волос загорались верхушки высоких рощ.

Девически-белые берёзы и ольхи выгибали тонкие свои талии и распускали по ветру листву, походившую на волосы гордых богинь, уже наполовину превращённых в деревья.

Он слышал, как утро подходит в лёгком лёте птиц, задевающих крылами траву, как оно нарушает звуками безмолвие сада, одаряя голосом всё, до чего ни коснётся, рождая в ушах звонкую музыку неодушевлённых предметов и живых существ.

Небо, казалось ему, сверкало лучезарной белизной, словно затканное белоснежными лилиями, будто вся чистота, вся непорочность, всё целомудрие мира горели белым огнём.

• Кинуть бы этих тварей, эту нечисть ядовитую в помойную яму! То-то было бы знатно, кабы всех девчонок душили, едва они родятся!..Полный отвращения и ненависти к женщинам, он ругался как извозчик.

Розы говорили со мной о тебе. Снегири удивлялись, видя меня одну. Весь сад вздыхал...

Но я почти вдвое старше вас и хорошо знаю край, а посему считаю себя вправе сказать вам: кротостью да лаской вы ничего не добьетесь.

У него появилось презрение к науке; он желал оставаться невеждою, дабы сохранить смирение веры.

– Я люблю тебя, – продолжал он. – Я не знаю тебя, не знаю, кто ты, откуда явилась. Ты мне не мать и не сестра. Но я люблю тебя так, что готов отдать тебе все свое сердце и для остального мира не сохранить ничего…

Её золотые непокорные волосы напоминали разметавшиеся лучи заходящего солнца, они в беспорядке падали ей на затылок огненными прядями.

Сад любит нас. Если бы он и заговорил, то вовсе не для того, чтобы пугать тебя. Разве ты не помнишь тех ласковых слов, что нашептывали нам листья.

Здешние девки только и ждут этого, чтобы выйти замуж. За пятнадцать лет я не видывал ни одной, которая не валялась бы во ржи до того, как идти под венец...