Horace

Оставался один выход: напиться до бесчувствия, чтобы получить право говорить как бы помимо своей воли.

Есть падшие женщины, которые лучше иных добродетельных юнцов.

Скука вязла верх над ревностью.

Если юность может выразить величие и отвагу, лишь покушаясь на общество, значит общество устроено плохо!

Большой талант — это великий долг, налагаемый на человека самим провидением.

Выдающегося человека ждет трагическая участь. Препятствия ожесточают его, а гордость его обычно так велика и неукротима, что может повести его по ложному пути и обратить во зло силы, данные ему богом для свершения добра.

Люди, к которым мы испытываем наибольшую привязанность, не всегда внушают нам наибольшее уважение.

Мир мало-мальски мыслящих существ делится на два вида: насмешников и простаков.

Я твердо верю: придет время, когда юноша не будет стремиться либо стать первым человеком своего века, либо пустить себе пулю в лоб.

Человек стремится вверх; благодаря этому инстинкту и держится столь поражающее своей хрупкостью и вместе с тем долговечностью здание общественного неравенства.

Тирания, ревность и насилие всегда являются признаком слабости.

Женщин больше пленяет отвага, чем ловкость.

Частое повторение одной и той же ошибки усугубляет ее и вместе с тем истощает терпение людей, в которых живо чувство справедливости.

Для того, чтобы писать нужно иметь определенное и обоснованное мнение о том, что пишешь, не говоря уже об известном количестве других, не менее определенных мыслей, необходимых для подкрепления своих доводов.

Молодости особенно свойственно усыплять себя настоящим, без заботы о завтрашнем дне, — либо прожигать настоящее в лихорадочном ожидании будущего.

Идеи наши порождаются чувствами.

Увы, притворство исторгает из глаз слезы совершенно так же, как подлинное волнение.

Наконец, он любил болеть, — как маленький школьник, с удовольствием отправляющийся в лазарет, лишь бы там отдохнуть и наесться сластей. И, подобно новобранцу, который увечит себя, чтобы избавиться от солдатчины, он готов был нанести себе любой вред, лишь бы только избежать какой-нибудь неприятной обязанности.

Орас всегда с большим пренебрежением относился к республиканцам, стриженным, как он говорил, под одну гребенку, питавшим нечто вроде презрения к искусствам, литературе и даже науке и, под влиянием учения Бабёфа, готовым разрушать дворцы и построить на их месте хижины. Такие крайние средства были несовместимы со стремлением Ораса к изящному и мечтами его о собственном величии.