Это было место, где герои могли отпраздновать победу над врагом, усталые работники, рассевшись по лавкам, отметить весельем и песнями праздник урожая, а двое-трое неприхотливых друзей вдоволь посидеть, поесть, покурить в покое и довольстве. Красный кирпичный пол улыбался закопчённому потолку, вытертые до блеска дубовые скамьи обменивались ободряющими взглядами, тарелки в шкафу ухмылялись горшкам на полке, весёлые отблески огня играли и вспыхивали везде, не отдавая никому предпочтения.

И правда, многое из того, что он рассказывал, принадлежало скорее к категории повестей о том, "что-могло-бы-случиться-если-бы-я-подумал-заранее-а-не-десять-минут-спустя". Такие приключения всегда самые интересные и самые веселые. Так почему бы нам не считать их своими так же, как то не всегда приятное, что случается с нами на самом деле?

People come - they stay for a while, they flourish, they build - and they go. It is their way.

- Ти давно не складав віршів, - сказав він. - Міг би сісти, пописати, просто зараз... щоб не лізли в голову дурні думки.

— Не говорят «укажу», Тоуд. Надо сказать: «Я им покажу», ты говоришь неправильно.
— Что ты к нему придираешься? — сказал Барсук сварливо. — Правильно — неправильно. Я сам так говорю. А если я так говорю, то все могут так говорить.

 — Мы даже и не надеялись, что ты появишься так скоро, ах ты умный, талантливый, сообразительный Тоуд!
   Дядюшка Рэт толкнул его под локоть, но было уже поздно: Тоуд уже пыхтел и весь раздувался от гордости.
   — Умный? Вовсе нет! Послушать моих друзей, так я круглый дурак!

Он всегда такой подавленный и падает духом, когда ему надо подкрепиться. Через полчасика он будет совсем другим.

Ты не заслужил иметь таких верных, таких преданных друзей, честное слово, Тоуд! Когда-нибудь, когда будет уже поздно, ты пожалеешь, что не ценил их!

Какими средствами изобразишь очарование сотен рассказов Морехода?

— Хороший образ жизни ты ведешь, приятель. Я даже уверен, что лучший на земле. Если только у тебя хватает на него терпения.
— Да. Это лучший образ жизни, единственный, который стоит вести.

У меня очень изящная фигура для такого, как я.

Ты слишком много говоришь, это твоя главная беда.

Тщеславный Тоуд, как водится, вообразил, что она проявляет к нему вполне определенный интерес, и очень сожалел, что она не такого высокого, как он, происхождения, потому что она была очень хорошенькой девушкой и к тому же восхищалась им выше меры.

И как я могу надеяться снова оказаться на свободе, когда это вполне справедливо, что меня посадили в тюрьму?

Ты ведь знаешь, как они всегда добры. И старались, чтобы мне было хорошо до самой той минуты, пока я не ушел. Но я все время чувствовал себя негодяем, потому что мне было ясно, как им тяжело, хотя они всячески пытались это скрыть. Крот, боюсь, что у них случилось несчастье.

Лично я никогда не верю больше одной десятой.

Бывают моменты, скажу точнее — настает момент, когда приходится сталкиваться с неприятными обязанностями, какой бы ценой они ни доставались измученной душе.

Замечать — это только себя беспокоить. Завтра, конечно, может быть, ты себе и скажешь: «Ах, если бы я только заметил раньше. Ах, если бы только я что-нибудь предпринял!» Но нет. Это все только одно беспокойство.

Мне всегда так тяжело быть обузой для друзей.

Разговорами его не вылечишь. Он на словах пообещает что хочешь.