Общество молодых девушек, знаете ли, Копперфилд, – замечательная вещь. Оно не совсем согласуется с моей профессией, но все же это замечательная вещь.

Not a thread changes, in the house of the two little bird-like ladies. The clock ticks over the fireplace, the weather-glass hangs in the hall. Neither clock nor weather-glass is ever right; but we believe in both, devoutly.

He solemnly conjured me, I remember, to take warning by his fate; and to observe that if a man had twenty pounds a-year for his income, and spent nineteen pounds nineteen shillings and sixpence, he would be happy, but that if he spent twenty pounds one he would be miserable.

When I could cry no more, I began to think; and then the oppression on my breast was heaviest, and my grief a dull pain that there was no ease for.

After laying his head on the desk for a little while, he would cheer up, somehow, begin to laugh again, and draw skeletons all over his slate, before his eyes were dry. I used at first to wonder what comfort Traddles found in drawing skeletons; and for some time looked upon him as a sort of hermit, who reminded himself by those symbols of mortality that caning couldn't last for ever. But I believe he only did it because they were easy, and didn't want any features

From that blessed little room, Roderick Random, Peregrine Pickle, Humphrey Clinker, Tom Jones, the Vicar of Wakefield, Don Quixote, Gil Blas, and Robinson Crusoe, came out, a glorious host, to keep me company. They kept alive my fancy, and my hope of something beyond that place and time, - they, and the Arabian Nights, and the Tales of the Genii, - and did me no harm; for whatever harm was in some of them was not there for me; I knew nothing of it.

I don't know why one slight set of impressions should be more particularly associated with a place than another, though I believe this obtains with most people, in reference especially to the associations of their childhood.

– Вам кажется, он стар? – удивилась Дора. – Ох, как странно! Джип постарел!
– Пока мы живем, моя крошка, эта болезнь – удел всех нас, – ласково сказала бабушка. 

– Бесполезно вспоминать прошлое, Трот, если эти воспоминания не могут помочь в настоящем.

– Понять не могу, что приключилось с этой бедной, злосчастной малюткой, почему она взяла и вышла еще раз замуж! – сказала бабушка, когда я кончил рассказ.
– Может быть, она влюбилась в своего второго мужа, – предположил мистер Дик.
– Влюбилась! – повторила бабушка. – Что вы хотите этим сказать? Зачем ей было это делать?
– Может быть, она это сделала для своего удовольствия, – подумав и глупо улыбнувшись, сказал мистер Дик.

Если бы комната, куда переставили мою кровать, – хотел бы я знать, кто живет в ней теперь, – была существом разумным и способным давать показания, я призвал бы ее в свидетели того, с каким тяжелым сердцем отправился я спать в ту ночь.

Я устал читать, и меня мучительно клонило ко сну, но, получив в виде великой милости разрешение не ложиться, пока не вернется домой моя мать, проводившая вечер у соседки, я, разумеется, скорее готов был умереть на своем посту, чем лечь спать.

Доверяйте мне не больше, но и не меньше, чем доверяют женщине нормального роста.

Радуются ли солнечные часы, что они снова могут показывать время?

Будь я краб, варёный краб, если это не самый счастливый вечер в моей жизни! - продолжал мистер Пегготи, усаживаясь с нами у очага.

- Вы давно изучаете юридические науки? - спросил я, желая переменить разговор

- Что вы, мистер Копперфилд! Разве можно назвать изучением чтение книг! - потупившись, сказал Урия.

– Я знаю – она пойдет со мной хоть на край света, только бы ей меня увидеть, – продолжал он, – но знаю я также, что она готова убежать на край света, только бы не видеть меня…