David Copperfield I

Любящее сердце гораздо ценнее какой угодно премудрости.

—Сэр, если вы оскорбляете человека, которому не повезло в жизни, но который ничем никогда не обидел вас, причем оскорбляете его, понимая, в ваши годы и при вашем уме, всю тяжесть его положения, то поступаете подло и низко.

И как мучительно было ощущать, что моя кожа превратилась в твердую доску, язык – в дно пустого котла, покрытое накипью от долгой службы и высушенное на медленном огне, ладони – в раскаленные металлические пластинки, которых никакой лед не может остудить!

По простоте душевной и по невежеству своему, я вообразил, будто доктор одержим какою-то ботанической манией – к тому же во время прогулок он всегда смотрел в землю, – и лишь впоследствии я установил, что это были корни слов для нового словаря, который он задумал составить.

«Хороша заря жизни, – думаю я, оглядываясь назад, – ползать и унижаться перед человеком с такими наклонностями и притязаниями!»

Никогда не откладывайте на завтра то, что вы можете сделать сегодня. Промедление крадет у вас время.

А засим я стал чахнуть, бледнеть и увядать, если я осмелюсь выразиться о себе словами Шекспира.

Быть может, моя скорбь, помимо воли моей, обличит вас перед предстояли судии, но моя злая память или мои укоры — никогда!

Я нахожу, что она была такою же, как всегда — во всех отношениях выше людей, ее окружающих!

Да, я мучительно чувствовал себя молодым, чем мне бы хотелось.

«...не думаю, чтобы мы, в юношеском экстазе, заглядывали вперёд, смотрели назад или стремились к чему-то, что выходило бы за пределы настоящего.»

Если мои книги чего-нибудь стоят, мне нечего к этому прибавить. А если им цена невелика, кому интересно все, что я могу о них сказать?

Гордость ее была такова, что утишила биение ее сердца и опустила на ее лицо завесу невозмутимости, сквозь которую она смотрела прямо перед собой в невидимую даль.

[...] мы смотрим друг на друга и улыбаемся сквозь слезы, точь-в-точь как апрель, который и улыбается, и плачет [...]

Ответа Трэдлса расслышать было нельзя, а я сказал, что это делает всем большую честь. Понятия не имею, что я хотел этим сказать.

Взглянув на меня тусклыми глазами, напомнившими мне давно забытую слепую, старую лошадь, которая, бывало, щипала травку и спотыкалась о могильные плиты на кладбище в Бландерстоне, он сказал, что рад меня видеть, а затем подал мне руку, с которой я не знал что делать, так как сама она ничего не предпринимала.

Бедные вы дети! Вы, конечно, уверены, что созданы друг для друга, и мечтаете прожить свою жизнь так же сладко, как две сахарные фигурки на свадебном пироге?

Что касается столового серебра, то пока у нас есть чайная ложечка.

Эти страницы покажут, стану ли я героем собственной жизни, или им будет кто-то другой