
Война — это просто лохотрон, сказал Лев Толстой, и был прав
Есть книги, которые читаешь и думаешь: «Ну да, классика, скучно, бабушка по диагонали листала в школе». А есть те, от которых хочется схватить первого встречного за грудки и прокричать: «Ты хоть понимаешь, ЧТО тут написано?!». «Севастопольские рассказы» — вторая категория.
И нет, я не буду тут разводить пафос про «великого гуманиста» и «зеркало русской революции». Толстой, мать его, не зеркало. Он — рентген. И в этих трёх рассказах он просвечивает войну насквозь, как дохлую рыбу. Он был военным корреспондентом до того, как это стало профессией
Первое, что меня подкосило: парню двадцать с небольшим, он на бастионах под ядрами, кругом мясо, кровь, а он садится и пишет. Не героические оды — нет. Он пишет: «Война — это сумасшествие». В 1855 году! Под носом у императора, который считает Крымскую кампанию делом чести. Смелость? Да. Но ещё и диагноз, поставленный прямо во время болезни. Чего там только нет: от госпитальных разговоров до философских затрещин
Первая часть — экскурсия для мазохистов. Толстой ведёт вас за ручку по госпиталю, где матроске «выше колена отрезали». И говорит: «Смотри, не отворачивайся. Это война настоящая, а не с парадов».
А вторая часть — это вообще бомба под любое военное начальство. Он там выводит штабс-капитана Михайлова, который мечтает о «Георгии на шею» и одновременно обалдевает от страха. И Калугина - адъютантика, который геройствует только там, где безопасно. Толстой их не казнит, он их просто... показывает. И это страшнее казни. «...ежели бы одна воюющая сторона предложила другой выслать из каждой армии по одному солдату... пускай бы подрались эти два солдата — один бы осаждал город, другой бы защищал его». Вот это да! Это же чистой воды антивоенный манифест. Лев Николаевич за 150 лет до того, как кто-то придумал «бойцовский клуб», сказал: «Давайте решим вопрос в формате один-на-один, без 80 тысяч трупов за спиной».
Третий рассказ — самый страшный. Потому что там хорошие люди. Братья Козельцевы - не герои в голливудском смысле, а просто ребята, которые не могли не пойти. И война их перемалывает. Не враги, не пули, именно сама бессмысленная мясорубка. И после этого Толстой задаёт вопрос, который я переадресую всем любителям «величия»: Если война — сумасшествие (а он только что доказал, что она сумасшествие), то что мы за люди, если продолжаем в неё играть?










