Исповедь хулигана

«Скажи,

Кто такое Ленин?»

Я тихо ответил:

«Он — вы».

Иду я разросшимся садом,

Лицо задевает сирень.

Так мил моим вспыхнувшим взглядам

Состарившийся плетень.

Но все же не взял я шпагу…

Под грохот и рев мортир

Другую явил я отвагу —

Был первый в стране дезертир.

Война мне всю душу изъела.

За чей-то чужой интерес

Стрелял я в мне близкое тело

И грудью на брата лез.

Я понял, что я — игрушка,

В тылу же купцы да знать,

И, твердо простившись с пушками,

Решил лишь в стихах воевать.

В захвате всегда есть скорость:

— Даешь! Разберем потом!

Да…
Не вернуть, что было.
Все годы бегут в водоем.
Когда-то я очень любила
Сидеть у калитки вдвоем.

В апреле прозябнуть трудно,
Особенно так в конце.

Не слышно собачьего лая,
Здесь нечего, видно, стеречь -
У каждого хата гнилая,
А в хате ухваты да печь.

И сколько с войной несчастных
Уродов теперь и калек!
И сколько зарыто в ямах!
И сколько зароют ещё !

Как прекрасна
Земля
И на ней человек.

Послушай-ка ты, беззаботник,
Про нашу крестьянскую жись.
Что нового в Питере слышно?
С министрами, чай, ведь знаком?
Недаром, едрит твою в дышло,
Воспитан ты был кулаком.

Но люди — все грешные души.
У многих глаза — что клыки.

Другую явил я отвагу —
Был первый в стране дезертир.

Лабутя ж в солому залез
И вылез,
Лишь только кони
Казацкие скрылись в лес.
Теперь он по пьяной морде
Еще не устал голосить:
"Мне нужно бы красный орден
За храбрость мою носить".

Бедна наша родина кроткая
В древесную цветень и сочь,
И лето такое короткое,
Как майская тёплая ночь.

Мы все в эти годы любили,
Но мало любили нас...
Мы все в эти годы любили,
Но, значит,
Любили и нас

Таких теперь тысячи стало
Творить на свободе гнусь.
Пропала Расея, пропала…
Погибла кормилица Русь…»

Есть что-то прекрасное в лете,
А с летом прекрасное в нас.

Таких вы, конечно, видали.

Их рок болтовней наградил.

Носил он две белых медали

С японской войны на груди.

И голосом хриплым и пьяным

Тянул, заходя в кабак:

"Прославленному под Ляояном

Ссудите на четвертак…"

и твердо простившись с пушками,
решил лишь в стихах воевать.