Цитаты из книги Notre Dame de Paris

Горбун был силен, кривоногий был ловок, глухой был зол – три качества, умеряющие насмешки.

Нам, королям, собаками должны служить львы, а кошками - тигры.

Но здесь возник казус, не «предусмотренный законом»: глухой допрашивал глухого.

Что же останется к концу, если все будет известно с самого начала?

Но верить в силу клавикулы, в линию судьбы, во влияние звёзд также смешно, как верить заодно с жителями Китая, что иволга превращается в крота, а хлебные зерна - в золотых рыбок.

однажды утром, проснувшись, она нашла у себя на окне два сосуда. один из них - красивая хрустальная ваза, но с трещиной. Налитая в вазу вода вытекла, и цветы увяли. Другой же - глиняныц грубый горшок, но полный воды, и цветы в нём были свежи и ярки.
не знаю, было ли то намеренно, но Эсмеральда взяла увядший букет и весь день носила его на груди.

... Прочтём, что говорит об этом Ману: " Где женщины в почёте, там бесполезно взывать к божеству...Уста женщины всегда непорочны; это струящаяся вода, это солнечный луч... Женское имя должно быть приятным, сладостным, неземным; оно должно заканчиваться на долгие гласные и походить на слова благословения". да, мудрец прав, в самом деле: Мария, София, Эсме...Проклятье! опять! Опять эта мысль!

"Luxuriosa res vinum et tumultuosa ebrietas"
От вина распутство и буйное опьянение

Цивилизация ещё не достигла той степени развития, когда можно было бы расхаживать нагишом

«Поистине печать — это тоже сооружение, растущее и взбирающееся ввысь бесконечными спиралями; в ней такое же смешение языков, беспрерывная деятельность, неутомимый труд, яростное соревнование всего человечества; в ней — обетованное убежище для мысли на случай нового всемирного потопа, нового нашествия варваров».

«Печать, этот гигантский механизм, безостановочно выкачивающий все умственные соки общества, неустанно извергает из своих недр новые строительные материалы для своего творения».

«И веяло от ее песни тем же, чем и от ее пляски и от ее красоты: чем-то неизъяснимым и прелестным, чем-то чистым и звучным, воздушным и окрыленным, если можно так выразиться».

«Власть поэзии над толпой велика, я образумлю этих людей. Увидим, кто восторжествует — гримасы или изящная словесность».

Он ушёл, предпочитая покорно перенести её дурное обращение, лишь бы не огорчать её. Всю горечь обиды он оставил себе.

К тому же, как нередко бывает и в наши дни, публику больше развлекали костюмы действующих лиц, чем исполняемая ими роль: и это было справедливо.