Цитаты из книги Белый шар

Она умела и любила читать, но и в книгах читала преимущественно между строк, как жила.

Гостей он не выносил, тихо спроваживая их не силой, но такими намёками и вымышленными обстоятельствами, что посетителю не оставалось ничего иного, как выдумать причину, не позволяющую сидеть дольше.

Игрушка… игрушка из живого человека, – сказал Стильтон, – самое сладкое кушанье!

Мне надоели обычные развлечения, а хорошо шутить можно только одним способом: делать из людей игрушки.

– Я давно не подходил к вашему окну, – произнес потрясенный рассказом Ива Стильтон, – давно… очень давно. Но мне теперь кажется, что там все еще горит зеленая лампа… лампа, озаряющая темноту ночи… Простите меня.

Там, за окном, сидит дурак. Дурак, купленный дешево, в рассрочку, надолго.

В сердце моём больше счастья, чем у слона при виде небольшой булочки.

Море и любовь не любят педантов.

Виолончель это моя Кармен, а скрипка... Ассоль. В скрипке и виолончеле всегда отдыхают феи.

Настроение было неслужебное, сбитое — под знаком любви.

Мне, собственно, не надо было спрашивать твое имя. Хорошо, что оно так странно, так однотонно, музыкально, как свист стрелы или шум морской раковины: что бы я стал делать, называйся ты одним из тех благозвучных, но нестерпимо привычных имен, которые чужды Прекрасной Неизвестности?

Казалось, открылось ее второе лицо — то истинное лицо человека, о котором обычно говорят только глаза.

Так, - случайно, как говорят люди, умеющие читать и писать, - Грэй и Ассоль нашли друг друга утром летнего дня, полного неизбежности.

поступил внушительно непонятно и этим поставил себя выше других, словом- сделал то, чего не прощают.

Глубокая непобедимая вера, ликуя, пенилась и шумела в ней. Она разбрасывала ее взглядом за горизонт, откуда легким шумом береговой волны возвращалась она обратно, гордая чистотой полета.

Я знаю, у всех мечты… Иначе нельзя.

Лицо дня приобретает определенное выражение, но Грэй сегодня тщетно вглядывался в это лицо. В его смутных чертах светилось одно из тех чувств, каких много, но которым не дано имени. Как их ни называть, они останутся навсегда вне слов и даже понятий, подобные внушению аромата.

Пью за ожидание смерти, называемое жизнью! (Синий каскад Теллури)