Цитаты из книги Джесси и Моргиана

Ее надежда была замкнутая и низкая, - надежда, закусившая губу.

Едва он ушел, как снова образовалась в ней пустота, подобная пустоте замочной скважины, в которую видно запертое, брошенное жилье.

Теперь она не выходила из его мыслей, причиняя ему ту, всем знакомую боль, с которой никто не согласится расстаться и которая, иногда без всякого основания, обещает так много, что к ней прислушиваются, как к оракулу.

Ненависть есть высшая степень бесчеловечности, превращенная в страсть.

Действительность не была разительней ее страшных грез, - была она проста и черна, как проколовшая бумагу точка, поставленная в конце письма, полного ненависти. Что ненависть и любовь сродни, - неверное мнение; его единственная ценность в том, что оно заставляет думать. Любовь есть любовь.

Ненависть есть высшая степень бесчеловечности, превращенная в страсть; тот счастлив, кто не испытывал ее внимательного соседства.

Она была проста, но такой простотой, к которой других приводит лишь трудный и болезненный опыт. Для сравнения, раз дело идет о женщине, мы приведем избитый пример: драгоценное платье, выглядевшее так, как будто за него заплачено по всем доступной цене.

Некоторых узнаешь скоро. Все главное о них узнаешь сразу; а затем — целую жизнь — узнаешь какую-то мелочь, которая дает тон всему, вместе взятому.

Ненависть - высшая степень бесчеловечности, превращенная в страсть; тот счастлив, кто не испытал ее внимательного соседства.

-- Не выйти ли походить по саду? -- предложил Регард, и Джесси немедленно согласилась, потому что у нее стало ныть в спине от разлитой над террасой любви Гленара.

- Это красиво, - сказала Моргиана, - я понимаю. Красивое - везде, его много. Но оно равнодушно.

Искусство выше личного поведения.

Приятельство - простой промысел, иногда очень выгодный.

- Женщины легко делаются приятельницами, а у мужчин это связано, очевидно, с хорошим обедом.

Завтра, завтра, не сегодня, - так ленивцы говорят.

- Я тебя очень люблю, Джесси. Люблю тебя внутреннюю. Но наряд твой, праздник твоего лица и красивого, стройного тела, - мне более чем ненавистен. Я хотела бы, чтобы от тебя остался один голос; тогда и мои слова были бы так же нежны, так же искренни и натуральны, как твоя детская речь.

Она знала, какие это слова, но не могла их сказать так же, как, чувствуя сущность имени или названия, мы иногда не можем сразу навести память на их ускользающие буквы, которыми обозначается душа слова.

“Жена ничем не замечательного человека, не имеющего никакого отношения к славе и блеску, жила, между тем, без всяких пышных расчетов, обладая достаточным запасом преданности и любви, чтобы из обыкновенной, очень скромной жизни создать необыкновенную, совершенно недоступную большинству. Как раз в этом отношении нет способов передать сущность жизни мужа и жены так, чтобы сущность эту ощутил слушатель.”

“...ты не можешь понять, как тягостно смотреть на других, которыми все восхищаются, которым бросают цветы и поют песни!"