Моя жизнь

Жизнь выколотила из меня рационализм и научила диалектике.

Детство слывет самой счастливой порой жизни. Всегда ли так? Нет, счастливо детство немногих. Обеспеченное, безоблачное детство в наследственно богатых и просвещенных семьях, среди ласк и игр оставалось в памяти, как залитая солнцем поляна в начале жизненного пути. Подавляющее большинство людей, поскольку оно вообще оглядывается назад, видит наоборот, темное, голодное, зависимое детство. Жизнь бьет по слабым, а кто же слабее детей?

Можно установить правило: те большевики, которые во время войны были патриотами, а после февральского переворота - демократами, являются теперь сторонниками сталинского национал-социализма.

Это наиболее выдающаяся посредственность нашей партии.

Подобно революции, война выбивает всю жизнь, сверху донизу, из наезженной колеи.

Можно предвидеть революцию и войну, но нельзя предвидеть последствия осенней охоты на утку.

Ваши идеи слишком передовые (trop avancees) для Испании

Мы, полицейские, – консерваторы по должности. Скептицизм есть единственная философия, которая отвечает нашей профессии. В конце концов, никто не выбирает своего пути. Свободы воли не существует. Все предопределено ходом вещей.

«Правительства приходят и уходят, полиция остается»

Но нельзя не отметить мимоходом, как услужливо случайное помогает закономерному. Широко говоря, весь исторический процесс есть преломление закономерного через случайное. Если пользоваться языком биологии, то можно сказать, что историческая закономерность осуществляется через естественный отбор случайностей. На этой основе развертывается сознательная человеческая деятельность, которая подвергает случайности искусственному отбору…

С удовлетворением вспоминаю, что военное ведомство почти не знало личных группировок и склок, так тяжко отзывавшихся на жизни других ведомств. Напряженный характер работы, авторитетность руководства, правильный подбор людей, без кумовства и снисходительности, дух требовательной лояльности – вот что обеспечивало бесперебойную работу громоздкого, не очень стройного и очень разнородного по составу механизма.

Ученические годы остались позади. Они закончились для меня не в том смысле, что я перестал учиться. Нет, потребность и готовность учиться я пронес во всей остроте и свежести через всю жизнь. Но в дальнейшем я уже учился, как учится учитель, а не ученик. В момент моего второго ареста мне было 26 лет. И от старика Дейча пришло признание зрелости: он в тюрьме торжественно отказался называть меня юношей и перешел на имя-отчество.

Это было сероватое детство в мелкобуржуазной семье, в деревне, в глухом углу, где природа широка, а нравы, взгляды, интересы скудны и узки.

Ленин купил себе в Париже ботинки, которые оказались ему тесны. Как на грех и моя обувь настойчиво требовала смены. Я получил ботинки Ленина, и на первых порах мне показалось, что они мне в самый раз. Дорога в оперу прошла благополучно. Но уже в театре я почувствовал, что дело неладно. На обратном пути я жестоко страдал, а Ленин тем безжалостнее подшучивал надо мною всю дорогу, что он сам промучился в этих ботинках несколько часов.

Нестеренко, тоже плотник, участвовавший в кружке Александры Львовны Соколовской