Рассказ о семи повешенных

Когда тысячи убивают одного, то, значит, победил этот один.

Какое это дивное свойство гибкого, изощренного культурою ума - перевоплощаться! Живешь словно тысячью жизней, то опускаешься в адскую тьму, то поднимаешься на горные светлые высоты, одним взором окидываешь бесконечный мир. Если человеку суждено стать Богом, то престолом его будет книга...

Было бы совсем невозможно жить, если бы человек мог вполне точно и определенно знать день и час, когда умрет.

Из всего удивительного, непостижимого, чем богата жизнь, самое удивительное и непостижимое - это человеческая мысль.

И не смерть страшна, а знание её; и было бы совсем невозможно жить, если бы человек мог вполне точно и определённо знать день и час, когда умрёт.

Когда женщина полюбит, она становится невменяемой.

"Разве я ее, дьявола, боюсь? – думал он о смерти. – Это мне жизни жалко. Великолепная вещь, что бы там ни говорили пессимисты."

Все осуждали жизнь, но никто не хотел умирать.

Были на свете женщины умные,
хорошие и талантливые, но справедливой женщины мир еще не видал и не
увидит.

Когда я доказываю, что я сумасшедший, вам кажется, что я здоровый, а когда я доказываю, что я здоровый, вы слышите сумасшедшего.

Мы сидели в гостиной и болтали, когда мне стало очень грустно. Мне живо представилось - вообще это редко бывает, - как я чужд всем этим людям и одинок в мире, я, навеки заключенный в эту голову, в эту тюрьму.

То меня укладывают спать, когда мне хочется писать, когда мне нужно писать.

Притворялся ли я сумасшедшим, чтобы убить, или убил потому, что был сумасшедшим?

Если бы сошлись добрые и сильные люди со всего мира, обнимали его, говорили бы ему слова утешения и ласки, он остался бы так же одинок.

В наши дни, когда только богатство дает свободу, я не знаю, чем бы я стал, если б судьба поставила меня в ряды пролетариата.

Это происходило в конце зимы, когда среди снежных бурь и тусклых морозных дней недалекая весна посылала, как предтечу, ясный, теплый солнечный день или даже один только час, но такой весенний, такой жадно молодой и сверкающий, что воробьи на улице сходили с ума от радости и точно пьянели люди.

– …За всех слепых от рождения. Зрячие! Выколем себе глаза, ибо стыдно, – он стукнул кулаком по столику. – Ибо стыдно зрячим смотреть на слепых от рождения. Если нашими фонариками не можем осветить всю тьму, так погасим же огни и все полезем в тьму. Если нет рая для всех, то и для меня его не надо, – это уже не рай, девицы, а просто-напросто свинство. Выпьем за то, девицы, чтобы все огни погасли. Пей, темнота!

...притворство, когда все знают, что это притворство, уже теряет свою цену.