Повесть о художнике Федотове

Искания объединяют людей. Нет художников совершенно самостоятельных, как нет человека, разговаривающего на языке, который он сам создал.

Картина стоит жизни, за нее платят молодостью, любовью, от нее стареют; она продана, ушла в чужой дом, как будто замуж за нелюбимого вышла, живет она за чужой дверью, у двери сидит швейцар с булавой. К своей картине не придешь: швейцар ногу выставит.

можно пойти в гости: в гостях все девушки чудесны, дамы еще чудеснее, но к ним страшно подходить

Слава, говорят, дым, а Эсхил говорит, что человек — это тень от дыма; но и для дыма нужен огонь.

окно художника должно выходить на север

художник имел право на странности, так же как кавалерийская лошадь могла горячиться, но, горячась, подчиняться удилам и шпорам, что придает особую красоту посадке всадника.

не труд был бедой, бедой была его бесполезность!

Николай Первый не любил русского искусства, хотя хвастался им. Оно существовало наперекор ему.

Нева происходит, — сказал Федотов, — от воды, стекающей с мокрых лохмотьев нищих, оттого в ней не хватает красок.

За первый побег полагалось пятьсот шпицрутенов. Солдат, совершивший вторичный побег, получал сверх шпицрутенов ухудшенный стол на четыре года, четыре года надбавки к сроку службы и два серых шнурка в погоны — для отличия. За третий побег полагалось три шнурка, и тут обычно шпицрутенами пресекали жизнь провинившегося.

«Кормили нас гречневой кашей. Мы хватали кашу ложками из большой общей чашки, обжигая руки. Мне хотелось есть, а еще больше хотелось рисовать».