His Last Bow

Следует вспомнить старую аксиому: когда исключаются все возможности, кроме одной, эта последняя, сколь ни кажется она невероятной, и есть неоспоримый факт.

— Где ваш ордер?
Холмс показал Питерсу пистолет и снова сунул его в карман.
— Придется вам пока удовольствоваться этим!
— Да вы просто бандит!
— Ничуть не возражаю против такого определения, — рассмеялся Холмс. — Мой спутник тоже весьма опасный головорез, рекомендую. Мы с ним начинаем обыск.

Когда два пути, по которым развивалась мысль, скрещиваются, точка пересечения дает максимальное приближение к истине.

— Просто непонятно, почему всё дно океана не представляет собою сплошной массы устриц, — ведь они так плодовиты…

...даже самый сбалансированный мозг может давать сбои. Подобные сбои присущи всем смертным. Истинно великим человеком является тот, кто может вовремя осознать и исправить свою ошибку.

— Зарегистрировано множество мелких краж, — заметил я.
Холмс презрительно фыркнул.
— На такой величественной, мрачной сцене надлежит разыгрываться более глубоким драмам, — сказал он. — Счастье для лондонцев, что я не преступник.

Лондонский преступник — бездарный тупица.

— Из всех представителей рода человеческого самый опасный — одинокая женщина без дома и друзей. Этот безобиднейший и даже, может быть, полезнейший член общества — неизменная причина многих и многих преступлений.

— Уотсон, на этот раз можете написать в своём рассказе, что я полный осёл. Попалась совсем не та птица, для которой я расставлял силки.
— Кто это?
— Младший брат покойного сэра Джеймса Уолтера, главы департамента субмарин. Да-да, теперь я вижу, как легли карты. Полковник приходит в себя. Допрос этого джентльмена прошу предоставить мне.

— Уотсон, есть у вас при себе мелочь?
— Да.
— Серебро?
— Да, порядочное количество.
— Сколько полукрон?
— Пять.
— Мало, слишком мало! Какая досада! Но вы всё-таки переложи́те их в кармашек для часов, а все остальные деньги в левый карман брюк. Спасибо. Это вас в какой-то мере уравновесит.

— У нас в Скотленд-Ярде такие вещи делать не полагается, мистер Холмс. Не удивительно, что вы достигаете того, что нам не под силу. Но в один прекрасный день вы с вашим приятелем хватите через край, и тогда вам не миновать неприятностей.
— Погибнем «за Англию, за дом родной и за красу»[1]. А, Уотсон? Мученики, сложившие головы на алтарь отечества. Но что скажешь ты, Майкрофт?

— Хитрая лисица, замёл все следы. Никаких улик. Компрометирующая переписка либо увезена, либо уничтожена. Вот наш последний шанс.

«Обедаю в ресторане Гольдини на Глостер-роуд, Кенсингтон. Прошу вас немедленно прийти туда. Захватите с собой ломик, закрытый фонарь, стамеску и револьвер. Ш. X.».

— Ну, Уотсон, как видно, наступили плохие времена.
— Дорогой друг!
— Стойте! Не подходите! Если вы приблизитесь ко мне, я велю вам тотчас уйти отсюда.
— Но почему же?
— Потому что я так хочу. Разве этого недостаточно?
— Ведь я хотел только помочь.
— Правильно. Хотите помочь, так делайте, что вам велят.
— Хорошо, Холмс.
— Вы не сердитесь? Это ради вас самих.

— По-моему, Уотсон, неделя в деревне принесёт вам неоценимую пользу. Так приятно увидеть опять первые зелёные побеги на живой изгороди и сережки на орешнике! С лопатой в руке, с ботанизиркой и кратким определителем растений тут отлично можно отдохнуть, расширяя при том свои знания.

— Вот видите, Уотсон, никаких тайн и уловок. Им как-то удалось оформить всё официально, и теперь они считают, что бояться нечего. Что ж, у нас один выход: идти напролом. Вы вооружены?
— Вот трость!
— Ну ничего, как-нибудь пробьёмся: «Ведь трижды тот вооружён, кто прав». Мы просто не можем дожидаться полиции, положение не таково, чтобы педантично блюсти букву закона… Поезжайте, пожалуйста. Будем пытать счастья вместе, Уотсон. Нам ведь не впервой.