Тело

Большинству ужасно нравились мои рассказы о погребенных заживо, о казненных преступниках, восставших из мертвых, чтобы отомстить приговорившим их судьям, о маньяках, делающих из своих жертв котлеты, но главным образом о частном детективе Курте Кэнноне, который, «выхватив свой «магнум», принялся отправлять патрон за патроном в разверстую зловонную пасть маньяка».

— Из-за людей. Вот так всегда: из кожи лезешь вон, стараясь выплыть на поверхность, но всегда найдутся такие, кто тебя утопит.

Love isn’t what these asshole poets like McKuen want you to think it is. Love has teeth; they bite; the wounds never close.

Почему-то я старательно избегал слова «пуля», употребляя только «патрон».

У любви есть зубы, и она кусается, любовь наносит раны, которые не заживают никогда, и никакими словами невозможно заставить эти раны затянуться.
...
Когда заживают раны от любви, сама любовь уже мертва.

It seemed that crying was going to be my new career.

But kids lose everything unless somebody looks out for them

The act of writing itself is done in secret, like masturbation.

The most important things are the hardest things to say. They are the things you get ashamed of, because words diminish them—words shrink things that seemed limitless when they were in your head to no more than living size when they’re brought out.

"Посторонним нет дела до потайных уголков нашей души. Мы окружены глухой стеной непонимания, точнее нежелания понять. Приоткрывая потайные уголки своей души,мы рискуем  стать объектом всеобщих насмешек и ,как  уже не раз бывало, наше откровение будет гласом вопиющего в пустыне..."

"Прохладный ветер все крепчал. Внезапно прямо у меня над головой сверкнула такая ослепительная вспышка, что глаза сами собой зажмурились: похоже, сам Господь сфотографировал меня, по пояс голого мальчишку, куда-то бредущего по железнодорожной колее."

Не лучше ли (а может, даже и быстрее) продолжить путь на четвереньках? Хотя, ясное дело, ни я, ни кто-то другой из нас не отважился бы на это: «ползает только проигравший» было одним из основных принципов «Евангелия от Голливуда». С пеленок мы усвоили, что настоящие мужчины несгибаемы в прямом и переносном смысле, что суставы с сухожилиями могут скрипеть лишь из-за притока адреналина в кровь, а мускулы подрагивают по той же причине.

Когда заживают раны от любви, сама любовь уже мертва

– Хотите, парни, поглядеть на мертвеца?

Мы, все трое, раскрыли рты.

Похоже, слова уничтожают суть любви - легко ли писателю в таком признаться? - да, именно так. Если сказать лани, что ты ее не тронешь, она убежит. Слово - уже опасность. Любовь совсем не такая, как пишут о ней всякие бездельники-поэты. У нее есть зубы, она может больно укусить, и раны никогда не затянутся. Не исцелит их никакое слово или набор слов. Скорее погибнет слово, вот в чем штука.

Единственная причина, почему человек пишет, - это желание разобраться в прошлом и приготовиться к дальнейшему бренному существованию. Потому-то глаголы в книгах обычно используются в прошедшем времени. Именно так, дружище Кит, даже в тех, которые продаются миллионными тиражами. Есть всего две полезные формы искусства: религия и повествование.

В моем понимании писательское творчество в чем то сродни мастурбации - и тем, и тем невозможно заниматься при свидетелях...

Меня интересовали темные пятна нашего разума, "тьма на краю города", как выразился в одной песне Брюс Спрингстин. По-моему, каждый порой хочет бросить этой тьме вызов, вопреки тому, что Господь дал нам - наверное, шутки ради - такие хрупкие тела. А может, не вопреки, а именно из-за своей хрупкости.

Вот что хуже всего - если секрет остаётся секретом не потому, что не хочешь рассказать, а потому что знаешь: никто тебя не поймет.