Анафема

Александр Куприн в своей "Анафеме" очень точно подчеркнул главную причину отторжения главным героем этого действа, которая заключается в словах отца диакона Олимпия: " Душа не терпит. Верую истинно, по символу веры, во Христа и в апостольскую церковь. Но злобы не приемлю". Так вот оно что. Вот почему меня так корёжит во время этого Чина... Истинно, так, Душа не терпит. И злобы не приемлет... Поступок отца диакона, который по сути является тем самым классическим "маленьким человеком" и не воспринимается окружающими как и незабвенный герой гоголевской "Шинели" за человека в одно мгновение обретает подлинное величие... провозгласив здравицу, тому, кого Синод обрёк на анафему... Находясь под впечатлением произведения Льва Николаевича Толстого отец Олимпий сознаёт, что подобное мог написать только настоящий христианин, истинный последователь Христа... И возглашать такому человеку анафему не подобает... И с клироса, звонкими ангельскими голосами грянуло "Многая лета"... Величие духовного подвига отца Олимпия подчёркивает мощный финал "Анафемы": " А он пошел дальше, необъятно огромный, черный и величественный, как монумент". .. Прекрасная история... История о том, как "маленький человек" стал великим...

В прозу Куприна я влюбилась ещё в школе. И вовсе не благодаря «Гранатовому браслету», который школьная программа с завидным упорством запихивала в наши головы. Нет. Мне случайно попал в руки роман «Юнкера». Это была любовь с первого предложения и на всю оставшуюся жизнь. После этого я читала у Куприна всё, что попадало мне в руки (а при наличии в домашней библиотеке собрания сочинений Александра Ивановича, попадало мне в руки много). Естественно, я была уверена, что прочитала у Куприна всё, что когда-либо было опубликовано. Ан нет! Один рассказик проскочил мимо меня. Уж не знаю как ему это удалось.
Рассказик маленький, всего шесть восемь. Но, как это всегда бывает у Куприна, в эти шесть страниц уместилась целая жизнь.
Сюжет очень прост. Протодьякон Олимпий, обладатель незаурядных вокальных данных и любимец всего города, ночь на пролёт читает повесть Толстого. Произведение просто очаровывает его. Он смеётся, плачет, переживает и мечтает оказаться на месте героев повести. И пребывает под впечатлением прочитанного, являясь на службу в храме, где к ужасу своему узнаёт, что должен огласить анафему «болярину Льву Толстому». И это сейчас, когда в голове ещё живут образы из прочитанной ночью книги, а перед глазами всплывают строчки из неё (отец Олимпий обладает исключительной памятью, позволяющей запоминать сложнейшие тексты с первого прочтения). На такое дьякон не способен. И вместо анафемы он поёт «многая лета», снимает себя парчёвые одежды и уходит из храма с твёрдым намерением сложить с себя сан.
Вроде бы всё просто и читатель видит перед собой небольшой, всего в несколько часов, эпизод из жизни протодьякона уездного города. Но…пара предложений в описании героев, пара фраз из диалога дьякона и его жены, и перед глазами разворачивается целая жизнь человека. Прошлое, настоящее, будущее, все уместилось в восемь страниц текста. И если с прошлым и настоящим всё ясно, то будущее….будущее ещё можно придумать самому. Автор любезно оставляет читателю как минимум два варианта. И этот открытый финал, он особенно хорош. Обожаю Александра Ивановича.

Я не сильно воцерковленный христианин, но в силу разных причин, время от времени участвую в богослужениях. Свадьбы, крестины, похороны, Пасха, Рождество и Вербное воскресенье, приложиться к чудотворной иконе и мощам и просто свечку поставить - джентльменский набор любого порядочного и не ортодоксального христианина. Как в православных храмах, так и в католических. И слушая службы на русском, белорусском и польском языках, я уже примерно знаю из чего они состоят, что за чем следует. Поэтому присутствующий в рассказе чин анафематствования вызвал у меня неподдельный интерес, поскольку я и его ни разу не слышал и об нем прочитал впервые. Рассказ сподвиг меня обратиться к википедии. Да, в статье много интересного и прикольного. Есть расхождения с Куприным по форме этого чина , исходя из года написания. И чин этот , как оказалось, отменили в России с 1919 года, и я догадываюсь почему, хотя в зарубежной Православной церкви он присутствует.

Теперь о рассказе. Главный герой - дьякон, дьяконица и клир - в эпизодах. Вот как описывает автор героя и его жену:

"Кого-то он мне напоминает", - подумал я, как Петя Пяточкин, увидевший рыжего слоника в известном мультике) Но это так , к слову.

Дьякон проводит службу и во время чтения этого самого чина, ему подносят записку о включении в этот чин преданного анафеме незадолго до этого Льва Толстого, книгу которого он запоем читал перед этим:

Вот оно как! Не просто отвергающего, а бл@дословно! Слово то какое сочное и звучное!

Ну а что произошло дальше? А вот почитайте этот искрометный и замечательный рассказ. Отдельное спасибо чтецу Вячеславу Герасимову! Вот это -высший пилотаж. Одно дело -прочитать рассказ, другое - пропеть половину его, словно с клироса. Восторг, да и только! Очень рекомендую)

P.S. Да, и подскажите, что за повесть читал дьякон? "Хаджи Мурат" что ли?

Рассказ написан в 1913 году и посвящен
тяжелой и печальной теме, отлучения Льва Николаевича Толстого от Церкви.

Протодьякон кафедрального собора собирается на службу. Это высокий, крупный человек,  обладающий очень покладистым  характером,котрый пасует перед своей истеричной  женой. У отца Олимпия необыкновенно глубокий голос,котрым он наполняет весь огромный собор, уникальным звучанием, и обертоны вызывают резонанс , и от этого начинают звенеть стеклянные люстры. И сердца молящихся раскрываются ему навстречу. Кроме уникального баса, у протодьякона есть неодолимая страсть к чтению.
Прошедшую ночь напролет ,он читал прекрасную повесть о войне на Кавказе. И картины прочитанного повторяются в памяти.
Сегодняшний молебен будет проходить в присутствии архиепископа.
И это придает особую важность предстоящему богослужению.
Чин православия  первой недели Великого поста идет по всем канонам. Дьякон прекрасно ведет молитву утверждения православия,затем должен пропеваться чин анафематствования, в который вносятся проклятия еретикам. Во время этого распева протодьякон получает записку,в ней указано новое имя,которое должно быть предано анафеме. Это имя боярина Льва Толстого, через рассказ которого, дьякону открылась такая глубина человеческой доброты и мудрости. И вместо слов проклятия, отец Олимпий на весь собор,во всю мощь своего голоса заревел :...…Многая ле-е-е-та-а-а-а. И детский хор своими ангельскими звонкими голосами подхватывает слова молитвы. А протодьякон сбрасывает с себя облачение и навсегда покидает собор.Он твердо решил снять с себя духовный сан.
Герой не пожелал участвовать в несправедливости ценой своей карьеры.И поступать вопреки своей совести и убеждениям.

Рассказ Куприна о церковном служителе, отказавшемся провозглашать анафему Льву Толстому.

В 1901 году церковь действительно "констатировала отпадение от церкви графа Льва Толстого", но по-моему это не называлось анафемой и имя его ни разу не звучало среди проклятых (так, насколько я помню, написано в книгах о Толстом).

Но дело-то и не в Толстом. Что меня поразило в рассказе Куприна, так это текст обряда анафемствования. Обряд проводился в первую неделю поста и в день этот под сводами церкви звучали проклятья.

"...да будут дни его мали и зли, и молитва его да будет в грех, и диавол да станет в десных его и да изыдет осужден, в роде едином да погибнет имя его, и да истребится от земли память его... И да приидет проклятство и анафема не точию сугубо и трегубо, но многогубо... Да будут ему каиново трясение, гиезиево прокажение, иудино удавление, Симона волхва погибель, ариево тресновение, Анании и Сапфири внезапное издохновение... да будет отлучен и анафемствован и по смерти не прощен, и тело его да не рассыплется и земля его да не приимет, и да будет часть его в геенне вечной, и мучен будет день и нощь..."

Странно представлять себе такие слова, звучащие на богослужении. Это скорее похоже на некий древний языческий обряд, на оккультное нападение, на протыкание иглами восковой куклы. Из года в год во время обряда повторялись некоторые имена отлученных - Степан Разин, Иван Мазепа, Пугчаев и другие. Это удивительно, но только в 1919 году анфемствования ушли из церковной службы. То есть когда в России началось такое, что стало просто не до служб.

Через 12 лет после отлучения от Церкви Льва Толстого Александр Куприн пишет этот ясный и цельный рассказ…Протодиакон кафедрального собора отец Олимпий на богослужении вынужден провозглашать анафематствование своему любимому писателю Льву Толстому. Читая по требнику XVII века чудовищные проклятия, «которые мог выдумать только узкий ум иноков первых веков христианства»:

• ...Да будут дни его мали и зли, и молитва его да будет в грех, и диавол да станет в десных его и да изыдет осужден, в роде едином да погибнет имя его, и да истребится от земли память его... И да приидет проклятство и анафема не точию сугубо и трегубо, но многогубо... Да будут ему каиново трясение, гиезиево прокажение, иудино удавление, Симона волхва погибель, ариево тресновение,Анании и Сапфири внезапное издохновение... да будет отлучен и анафемствован и по смерти не прощен, и тело его да не рассыплется и земля его да не приимет, и да будет часть его в геенне вечной, и мучен будет день и нощь...- протодиакон вспоминает прекрасные строки Толстого, прочитанные накануне ночью, и делает свой выбор – вместо «анафемы» он провозглашает графу Толстому «многая лета».

• ...Многая ле-е-е-та-а-а-а.