Сорванная помолвка

Все мы ошибаемся, Дульче. Страдать из-за этого не надо, надо делать выводы. Ты сделала.

Бабушка, неужели жениться ради денег на девице, которая мне даже не нравится, менее позорно, чем работать? Я не могу смотреть, как вы здесь прозябаете в нищете. Я единственный мужчина в роду, и позаботиться о вас – мой долг. Не выполнить его – вот что позорно. А работа позорной не бывает, даже если она грязная.

Честь семьи не в том, чтобы не показывать свою бедность, а в том, чтобы поступать, как брат, который не кичился родовитостью, а делал все, чтобы нас вытащить. Из выдаваемой зарплаты он гасил основную сумму долга, а так же отправлял нам на повседневные нужды. Но бабушка считала единственной повседневной нуждой возврат денег и все до эврика уносила в банк.

Денег не хватало, бабушка постоянно ворчала, что мы слишком много едим и слишком быстро растем. Но что мы могли с этим сделать? Разве что умереть во младенчестве.

Уже почти начав доказывать свою готовность к семейной жизни, он неожиданно отпрянул от меня и спросил:
– Все нормально? Тебя ничего не беспокоит?
Меня беспокоило, что тот замечательный кружевной комплект белья, который я привезла с собой, так и остался лежать в чемодане, ни разу не надетый, но Бруно же о таком не скажешь.

– Теперь ты знаешь столько наших семейных тайн, что просто обязана выйти за меня замуж, – сказал Бруно, совсем невесело улыбнувшись. – Правда, не уверен, что я тебе такой вот, с хвостом, нужен.
– Нужен, – твердо ответила я. Да, мне нужен Бруно. И если уж его никак нельзя получить без хвоста, придется брать с хвостом. Тем более что хвост – это зримое доказательство его любви.

И смотрел он при этом почему-то на Бруно с таким видом, словно хотел, чтобы тот закопался в землю прямо сейчас. Говорят, в войсках очень ценится умение быстро работать лопатой, но мой спутник не торопился это умение показывать. Наверное, не овладел им в достаточной степени.

Он встрепенулся, подскочил с кровати и уставился на меня с тем же интересом, с каким раньше изучал потолок. Пожалуй, даже с большим, что и понятно: потолок за это время он уже должен был изучить полностью.

Она открыла шкаф, который очень громко сопротивлялся насилию над своей устоявшейся спокойной жизнью. Внутри, кроме клочьев пыли, висели две вешалки жалкого вида, явно кем-то погрызенные. Возможно, это была оголодавшая моль, запертая в шкафу и пытающаяся хоть как-то продержаться до новых поставок подходящей еды.

После не таких уж долгих уговоров ворчащий комендант вытащил из сейфа затейливый ключ с брелоком, на котором был указан адрес. Очень удобно для квартирных воров – вытащил ключ и сразу знаешь, куда идти.

Пусть хоть ей достанется кусочек счастья и возможность выйти замуж по любви. А для этого нужно, чтобы она выбралась из нашего всеми забытого дома и начала бывать там, где есть молодые фьорды, подходящие ей по рождению. А не сидела с любовным романом в руках рядом с бабушкой. Все равно второго кресла-качалки у нас нет.

– А если она мне не понравится? – с вызовом спросил он бабушку.
– Понравится, – отрезала бабушка. – Это не обсуждается. Отправляю тебе магографию, можешь начинать влюбляться. До семи часов как раз успеешь. В прошлый раз тебе времени меньше понадобилось.
– В прошлый раз был приворот, – убито сказал внук, даже не открывая пришедшую магографию. Будет он еще на всяких нищих девиц любоваться.
– Предлагаешь мне оплатить новый? – любезно поинтересовалась бабушка.

Я всегда думала, что воспитанные люди не позволяют себе высказываний по поводу имен, внешности, происхождения. Может, его болезнь была слишком тяжелой и затронула важные участки мозга?