Цитаты из книги Мор

– Скажи еще раз, – шепотом прошу я.
Его брови сползаются к переносице.
– Сказать что?
– Скажи, как ты ко мне относишься.
Поняв, о чем я, он, кажется, оттаивает, губы изгибаются в смущенной улыбке, но тут же на лице появляется торжественное выражение.
– Я люблю тебя. Я полюбил тебя еще до того, как я понял значение этого слова. Я люблю твой смех и твой вульгарный юмор. Я люблю твое сострадание и оптимизм, твою грубость и твою верность. Я хотел заставить тебя страдать, но посмотри на меня сейчас – я отчаянно пытаюсь удержать тебя в этом мире.

– Прошлой ночью я не мог решить, что ты такое – яд или лекарство, – произносит он. – Сегодня я понял, что ты и то, и другое.
Я слегка морщусь от этих слов.
– Ты пробудила во мне что-то такое, о существовании чего я не догадывался, – продолжает он. – Теперь я знаю об этих вещах и не могу игнорировать их. Я боюсь, что становлюсь… похожим на тебя. Смертным и полным желаний. Мне необходимо, чтобы это вожделение оставило меня.
– Вожделение? – переспрашиваю я, поперхнувшись на этом слове.
– Не говори, что я снова ошибся, – горько бросает Мор. – Любовь, похоть, вожделение – слова не могут изменить моего чувства. Я знаю свое сердце, Сара, пусть даже для тебя оно чуждо.
Во что я вляпалась?
– Чего ты от меня хочешь? – интересуюсь я.
– Ничего! Всего! Мать твою, – ругань в его устах шокирует. – Все это так сложно.
Я уже хочу ответить, но он продолжает.
– Я хочу снова почувствовать вкус твоих губ. Хочу обнимать тебя, как ночью в палатке. Я не понимаю, почему хочу всего этого, но это так.
У меня пылают щеки. Наверное, это неправильно – чувствовать себя польщенной, когда у Мора налицо явный экзистенциальный кризис?
Нет?
Ладно.
– Любовь, нежность, сострадание – вот те немногие искупительные качества, присущие твоему роду, – говорит всадник, – и вот сейчас они искушают меня, и это раздирает меня на части.

– В число растущего списка моих пороков входит и трусость, – говорит Мор в темноту. – Вот и сейчас я явился к тебе украдкой, как тать в нощи, потому что боюсь, что днем ты ни за что не станешь меня слушать, – какой же у него сейчас тихий голос, – а я должен признаться тебе во всем, что лежит у меня на сердце.
Вот оно как. Это становится интересным. И уж теперь-то чертов сон слетает с меня окончательно.
– Ты кажешься мне прекрасной, милая Сара, такой прекрасной. Но твоя красота ранит – как ранят мои стрелы, – потому что я помню, что ты не такая, как я. Рано или поздно ты умрешь, и это все сильнее тревожит меня день ото дня.
Я заставляю себя дышать ровно, сдерживая готовый сорваться приглушенный всхлип. Никто еще не говорил со мной так.
– Признаюсь, – продолжает Мор, – я не понимаю, что со мной происходит. Никогда за все свое долгое существование я не испытывал ничего подобного. Никогда, до тех пор, пока не пришел в твой мир в этом теле, позволяющем мне испытывать чувства. Но до того, как я встретил тебя, все эти чувства ограничивались яростью, пылавшей во мне. Я хотел только одного – скорее покончить с этим проклятым человечеством. И лишь после того, как я встретил и узнал тебя (причем сначала я и тебя возненавидел), я смог постичь слова Господа. О милосердии , – он произносит это так, что мне ясно: это слово имеет первостепенную важность. – И теперь я понимаю, почему для твоего рода еще существует надежда. Потому что наряду с дурным, в вас есть это .
Ладно. Одно хорошо – парень не догадывается, что я не сплю и слушаю его. В этом я уверена на сто процентов.
– Я даже не в силах понять, что это такое, – продолжает он, – знаю только, что чувствую это, когда вижу тебя и когда думаю о тебе. Когда мы вместе скачем по дороге и я обнимаю тебя, я тоже ощущаю это. А когда ты смеешься, мне кажется, что я могу умереть. Это странное, мучительное наслаждение, и все это неимоверно трудно для понимания. Я не понимаю, как боль и нежность могут жить бок о бок.
Он вздыхает и, подняв голову, смотрит в потолок.
– Если ты не обращаешь на меня внимания, я не нахожу себе места от беспокойства. Мне кажется, что солнце перестало освещать мир. А когда ты мне улыбаешься – когда смотришь на меня так, словно видишь мою душу, – о, тогда я чувствую… тогда мне кажется, будто я охвачен пламенем, будто это ты призвана Богом сровнять с землей мой мир.
Он добивает меня, по полной программе. Ни один человек никогда не разговаривал со мной так, как он, – никто даже и не думал обо мне так – и я этим абсолютно обезоружена.
Мор встает и тихо идет к двери. У выхода он задерживается.
– Сам не знаю, к добру или к худу, – говорит он, оглянувшись, – но ты изменила меня, бесповоротно и неизгладимо.

– Сара, – задыхаясь говорит он, – я чувствую… я чувствую, что теряюсь в этом чувстве… в тебе, – он заглядывает мне в глаза. – Это… это и есть любовь?
Это мгновенно отрезвляет меня.
Обхватив его руками за поясницу, я прижимаю его тело к своему и – это получается само собой – обхватываю обеими ногами…
Кажется, я слишком увлеклась…
Я резко сажусь и сталкиваю с себя Мора. Он неохотно отодвигается. Я облизываю губы, чувствую во рту его вкус.
Остатки окутывавшего меня дурмана полностью рассеялись, оставив по себе неприятный холодок. Я целовалась с Мором – и была готова зайти дальше.
Я качаю головой.
– Нет, это не любовь.
Вид у него… разочарованный. Кажется.
Но я не могу понять, что чувствую я сама. Идиотское сочетание: что-то между желанием и глубокой уверенностью, что это неправильно. Очень, очень неправильно.
– Тогда что это?
– Похоть, – отвечаю я коротко.

– Ну и как, нравится тебе то, что ты видишь? – спрашиваю я. Предполагалось, что вопрос прозвучит вызывающе, но выходит больше похоже на то, что я напрашиваюсь на комплимент.
– Твоя внешность странно радует глаз.
Как и все сентенции Мора, эта тоже вызывает противоположные чувства. У меня закипает кровь, и все же это… радует глаз? Радовать глаз может картина. Да еще и странно?
Женщине не полагается странно радовать глаз. Она должна быть сногсшибательной, взрывающей мозг, потрясающей стервой, которую невозможно выбросить из головы.
Мор хмурит брови.
– Я не ожидал, что… что буду получать удовольствие, глядя на тебя – так же, как не ожидал, что могу увлечься вашей едой или пристраститься к спиртным напиткам.
Я делаю еще глоток чая.
– А чего ты ожидал?
– Что останусь непоколебимым и безразличным ко всему человеческому.