Черное Солнце

Все эти потрясения стрелами впивались в меня, не давая шанса опомниться, исправить все, найти способ вернуть жизнь в прежнее русло. И даже если попытаться обломать эти стрелы, никто не вытащит из меня отравленные наконечники, которые будут продолжать разъедать, причинять боль до тех пор, пока от того, что я считаю собой, ничего не останется.

Подальше от прекрасного дворца, полного мерзости так же, как и весь этот город, который продолжал терзать меня, заставлял сомневаться в себе, перекраивал по своему усмотрению, уничтожал все то, что я знала. Что я думала, во что верила…

— Будешь теперь измываться надо мной? — прохрипела я, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Над глупенькой аристократкой, которую вывернуло наизнанку при виде смерти?

— В смерти нет ничего достойного и торжественного, — негромко сказал он. Голос его изменился — он не был ни насмешливым, ни зловещим, ни высокомерным. Он был… другим. — Она всегда… такая. Выворачивающая наизнанку, потрошащая изнутри, режущая на кусочки. Просто в какой-то момент привыкаешь не замечать этого, чтобы не сойти с ума.

В голове тяжело стучало сердце, подпитывая одну-единственную страшную мысль: что я наделала?.. Ужас накатывал волнами от того, что такая незначительная на первый взгляд ложь теперь большим снежным комом неслась вперед, нарастая и готовясь смести все на своем пути.

— Знаете, убежденные в своей правоте люди опасны для окружающих, но еще больше они опасны для себя самих. А что станется, если вдруг придется выбрать меньшее из зол, так или иначе поступившись принципами? Сможет ли ваша совесть принять это?

Отсутствие выбора. Вот она, цена нашей стабильности и процветания.

«Подо льдом таится ярость…»

Интересно, сколько же ярости, гнева, ненависти и обиды таится под ледяной броней, в которую юноша так усердно облачался? Не подпуская к себе никого и надеясь, что притворная самоирония сделает его неприступным для ударов извне. Вот только ледяную броню легко расколоть, ударив в нужное место.

Этот город испытывал меня, но не с той стороны, с которой я ожидала.

Не поддавайся отчаянию. Оно, как огонь, выжигает нас изнутри, заставляет терять рассудительность, затуманивает сознание, вынуждает принимать необдуманные решения, о которых мы потом и сожалеем более всего.

— Я верю в предопределенность, потому что ты сама учила меня видеть закономерности между принятыми решениями и их последствиями. Но во что я точно не верю, так это в то, что в этом мире что-то может определяться удачей или совпадением.

Все, что в моих силах, — дать ориентиры, чтобы, подобно компасу, они могли направить тебя по верному пути. Но какой курс выбрать, держа этот компас в руках, зависит только от тебя.

— Это приказ Императора, моя маленькая буря. У нас нет выбора.

— А разве может слабый пес защитить своих щенков? Или сможет постоять за свою стаю и прокормить ее, когда на улице мороз настолько лютый, что, кажется, само семя души вот-вот окоченеет? — он посмотрел мне прямо в глаза, но во взгляде не было и намека на жаждущее крови чудовище. Передо мной был уставший человек, что печется о благополучии своего народа любой ценой. — Только сильный лидер может повести народ за собой, слабым телом и духом на севере места нет.

— Чем крепче ваш доспех благородства, тем сильнее окружающие будут жаждать пробить его, узнать, что он скрывает, оставить вас нагой перед беспощадной действительностью. Так почему бы не сделать это самому, лишив их такой возможности? Только так можно выйти победителем.

— Знание — оружие куда опаснее пороха. В руках безграмотных, что не смогут правильно распорядиться им, знание или незнание может привести к краху культур и свержению империй, — голос позади нас был холоден и резок, словно заточенный клинок из арраканской стали. — Думаю, именно такой урок мы должны извлечь из ошибок наших предков.

Тот, кто не учится на ошибках прошлого, обречен совершать их снова и снова. Потому так важно чтить и помнить нашу историю — и наши достижения, и наши провалы.