Ромашка и Подземный король

... очки надежды разбиваются стеклами внутрь, и осколки проходят до самого сердца.

Забрали… — выдохнул он, став похожим на ограбленного дракона. — Суки какие, все-таки забрали, а... Забрали нашу девочку, Денисик, — сообщил он. — Твои же твари комитетские и забрали.

Денис понимающе кивнул — именно этого он и ожидал с того момента, когда увидел, что ноутбук и смартфон Семенихина стали стерильно чистыми — и уточнил:

— Как именно выглядели твари и суки?

Саша неожиданно дотронулась до него, словно не могла поверить, что это он.

— Ты смеешься? — удивленно спросила она.

— Смеюсь, — подтвердил Денис. — Почему бы и нет? Я ведь... — Он сделал паузу, не зная, как сказать о себе, и наконец произнес: — Живой.

Ты не владеешь, если не сможешь отдать, — простая истина, которую Денис так и не мог принять до конца.

Он перехватил ее запястье, прижался губами к ладони. Саша казалась ему лозой, которая оплетает заброшенные развалины: Саша знала, кто он, и все равно тянулась к нему так, словно они оба могли быть счастливы. Словно они оба заслужили это простое, дурацкое счастье.

Ему было легко. Он ненавидел эти моменты освобождения и обожал их за эту легкость. Плыви. Лети. Наконец-то будь собой, будь тем, кто ты есть, — тьмой под корнями мертвых деревьев в центре леса, туманом над болотами, которые никогда не видели человека, холодом и пустотой заброшенных деревень…

Просто будь. Теперь можно. Теперь здесь нет никого, чтобы тебя остановить.

Как говорит моя секретарша, очки надежды разбиваются стеклами внутрь, и осколки проходят до самого сердца.

Она казалась Денису экспонатом на выставке - с той только разницей, что ни в одном экспонате не живет чужая магия и не пульсирует кровь, вкус которой он чувствовал на своих губах: она выступила, когда Денис пытался поглотить Сашу

Цветы и травы, склоняясь друг к другу. Денис держал Сашу за руку, и его пальцы казались Саше якорем: ей думалось, что она улетела бы в звездную тьму, если бы не они.

Он не имел права на жизнь. Появилась Саша - и он стал жить. Присвоил ее, как раньше, тогда, когда еще не носил портупеи, - и теперь держал, словно бабочку в ладонях.