Цитаты из книги Половина пути

Ты очень трогательный! Трогаемый? Притрагиваемый? В общем, отлично годишься для троганья!

...они ещё и на улочку, кажется, завернуть не успели, а Брент уже встрепенулся, сложил газету, и мама заулыбалась. Приехал домашний цирк, скоро здесь будет не протолкнуться. И не нужно думать, что мелкие дети занимают мало места: семейство Налиды, как газ, всегда заполняло собой всё пространство под завязку.

Молодец, поздравил себя Брент. Настоящий герой, победитель котят, довёл до слёз перепуганную девочку.

— Есть такая старая притча. Про то, что каждый проходит свою половину пути, и только так можно встретиться на середине. Плохо, когда один проходит девять шагов, а другой делает только один шаг. Плохо, когда один тянет к себе другого на верёвке. Чтобы вышло хорошее, нужно хотеть идти навстречу. Иначе будет только уродство, как перегруженная конструкция с неправильными узлами.

Изображённая Брентом «собака» была похожа на колбасу на палочках, у которой с одного из концов торчала наверх ещё одна колбаса, немного покороче. Рисовать Брент не умел, но, судя по всему, любил, потому что различные художества красовались почти на каждой странице, аккуратно вписанные между заметками, расчётами и схемами. Больше того, некоторые из рисунков хранили в себе следы ластика, то есть умелый мастер обнаружил в своём шедевре некоторые недочёты и, надо думать, исправил их.

Целуясь с ним, она ощущала себя живой и обыкновенной. Не подобранной на обочине одноногой лысой куклой, а обычной девушкой, с которой ещё может случиться что-то хорошее.

...каждый проходит свою половину пути, и только так можно встретиться на середине.

Однажды стоит перестать кормить собственный страх. Есть линии, к которым можно годами стремиться и приближаться, когда на самом деле их нужно просто переступить.

— Я знаешь сколько раз говорила людям, что их родной вот сейчас умер у меня в кабинете? Десятки обмороков были, кому-то сразу плохо сердцем, кто-то рыдать и выть, кто-то руки трясёт и благодарит непонятно за что, ну, проклинали тоже, бывало. Но вот ни разу мне не сказали: ах, зачем же я её любил, мог бы послать к стихиям, тогда бы сейчас не болело. Ни разу, Брент.

Брент лежал рядом на боку и рассматривал её с каким-то неясным выражением, и всё это вместо того, чтобы заниматься делом! Вот же бессовестный жадина! Сперва Ольша отобрала у него руку: притянула к себе за большой палец, обхватила, потёрлась носом о предплечье. Но одной только руки было мало, кто бы довольствовался одной рукой, когда тут рядом целый мужик лежит бесхозный! И она отвоевала себе ещё и его ногу, зажала колено между своих бёдер.

Думать было тяжело, голова была пустая и гулкая, а тело — тяжёлое, ленивое. Хотелось сесть на крылечко и закрыть глаза, подставив лицо солнцу. Увы, в том, чтобы ничего не делать, не было никакого выхода. Ничего не наладится само; никто не станет решать её проблемы; не на кого надеяться, некому жаловаться, и остаётся только барахтаться и держаться — хотя бы из чистого упрямства. И делать самые необходимые шаги, пусть маленькие и из последних сил.

В пирог она вцепилась поскорее, пока не передумал. Кусок был небольшой, а стоил дороже, чем целая булка хлеба. Но разве станет Ольша мешать взрослому человеку тратить его собственные деньги?

— Я не воздушница. — Да? — он вроде как удивился, но жевать не перестал. Правда, не чавкал, как-то справлялся. — А на вид как раз, что ветром сдувает. Ольша обняла себя руками. — Если верить таким приметам, ты должен быть землянник. — А я и есть, — пожал плечами тот и оторвал курице крыло.