Книга мёртвых

Толстый мальчик Боровик — слабый раствор феодала Семёнова.

Всем, что у меня есть, а есть у меня только известность, книги, великолепная партия НБП, которой, я верю, будет принадлежать власть в России, так вот, всем, что у меня есть, — я обязан только себе: своему таланту и усилиям. А их: Боровиков, Михалковых, Якушкиных поставили на рельсы и пихали папы, семьи, фамилия. Ну да бог с ним.

На всех мяса в России, правильно, Питер, не хватало, и если кто-то ел его ежедневно, то в прямом смысле вырывал его из других ртов.

Михалковы, к примеру, прекрасно в лице папы «дяди Стёпы» служили советской власти, оба братика прекрасно вписались в демократию, оба, конечно, не гении, но овладели привилегированным мастерством.

Абсолютная беда России, на мой взгляд, состоит в том, что из нее сосут кровь семьи, подобные семье Боровиков или Михалковых и прочих вельмож.

Вообще не терплю иждивенцев и наследников. Наследство будем отбирать в пользу государства, когда придем к власти. Я или НБП.

А Мария время от времени делила мою постель до самого отъезда в Париж. Иногда я вспоминаю её белую попу. Я бы не отказался от нее и сегодня. Только она уже старая тетка, вот преимущество быть мужчиной — я сплю сейчас с восемнадцатилетней крошкой. Сплю уже два года, начали мы, когда ей было шестнадцать.

Все уже мертвы. А те, кто не умер, будут мертвы.

Человека успокаивает даже литературное бессмертие.

Детей вообще-то надо бить, иначе они растут криво, но избивать нельзя, это контр-продуктивно, они озлобятся и станут монстрами.