Коммунистка с томми-ганом
Я собирался участвовать в построении этого общества. Я намеревался стать одним из множества таких людей, которым было наплевать, будет ли у них вторая пара обуви, но которые строили собственные доменные печи. Джон Скотт, "За Уралом"
У англоязычных авторов есть особый слог, к которому они как-то бессознательно прибегают, когда речь заходит о России, особено в ее советской инкарнации. Слог этот всегда клюквенный - вне зависимости от степени концентрации - и всегда и у всех одинаковый. Это как в русских сказках, где всегда одни и те же тропы и одни и те же присказки, так и здесь - как будто их учат на курсах писательского мастерства, что про russkih надо писать, выстраивая предложения по особенному и с патерналистским придыханием, как в передачах канала Дискавери про аборигенов Андаманских островов.
Нет, Нил Стивенсон умница и старается разбираться в том, о чем пишет, так что Магнитогорск зимой 1933 года выглядит у него вполне убедительно (спасибо в том числе и Джону Скотту из эпиграфа), но все равно время от времени вылезают какие-то вздорные косяки: то путает коммуну и коммуналку, то у него фигурирует какая-то "запорожская казачка", то некоторые русские слова транскрибированы как будто намеренно ужасно - вроде слова rossvyote. Так что иногда поражаешься тому, что автор передает какие-то аспекты жизни России тридцатых годов довольно аутентично, а иногда тому, что ну откровенная же клюква.
Яркий луч революции бьет прям в голову автору и он явно не может определиться с эмоциями и чувствами по отношению ко всем этим борцам за освобождение рабочего класса и строителям коммунистической утопии - то ли восхищаться ими, то ли скептически пожимать плечами, страдая от послезнания и разочарования.
Структура у романа довольно сложная - по крайней мере на первый взгляд. Есть настоящее, 1933 года в Магнитогорске, куда героиня - дочка американки и русского - приехала работать на стройке века и где ею тут же заинтересовались компетентные органы (и грузинское трио Ломинадзе-Орджоникидзе-Берия: как будто иллюстрация к книге про грузин в СССР ). Настоящее перебивается и дополняется множеством воспоминаний из прошлого, которые тасуются в беспорядке как того хочется автору и героине. Поначалу немного путаешься, потом быстро привыкаешь и начинаешь легко ориентироваться во времени и местах.
В целом Стивенсон не скупится на смачные жирные мазки, вне зависимости от того, какую жизнь он описывает - советскую или американскую. Все у него размашисто, в высшей степени, энергично и истекает красками - впрочем, тут и эпоха постаралась. Вот чикагские чернорубашечники, встречающие самолет маршала Бальбо, вот Паттон, прямиком с матча по конному поло отправляющийся на бронеавтомобиле расстреливать ветеранов Первой мировой, а вот реднеки с платками на лицах грабящие провинциальный банк с пасторским золотом - автор не боится делать ставку на исторический трэш и угар.
Роман написана типичным стивенсоновским слогом, который топит внимание читателя в массе деталей, выматывает длительными описаниями и принудительно заставляет прочуствовать атмосферу эпохи. Написать что-то спроста он не может, у любого существительного обязательно значительные опредления, так что здесь не просто автомобиль - а обязательно восьмицилиндровый. Он не может написать просто "стратосферный аэростат", а пишет - "огромная газовая сфера, ограниченная тканью", и как бы пафосно это ни звучало, это создает свою атмосферу, стиль и ритм.
При этом Стивенсон использует немного устаревший английский, где вместо choice (выбрать) используется elect (избрать), а вместо use (использовать) - availe (воспользоваться), но embark to the descent кажется уже перебором. Автор наслаждается возможностями английского языка, плодя эстетических уродцев вроде ribbon-cutting worthie и euphemism-prone residents, и на ходу придумывает советские метафоры вроде "пашет как кулак за плугом".
В книге описаны реальные события вроде разгона Марша за солдатскую надбавку в 1932 году, (в разгоне поучаствовали пока еще не известные всему миру МакАртур и Паттон) и Чикагской всемирной выставки Столетие прогресса в 1933, которая описана так, словно сам там побывал, а также запуск стратосферных аэростатов в СССР и США в 1933 году. Также вскользь упоминаются Пыльный котел, бегущие от Гитлера немецкие коммунисты ("они только что прибыли, их одежда еще пахнет сожженными книгами"), голод в России, дерзкая парочка Бонни с Клайдом, нечеловеческие имена Электрон и Протон, вездесущие ренгтеновские лучи и захватывающая работа фотоэлементов. Любителям исторических романов будет чем поживиться.
Но это не прсото исторический роман. Здесь есть элементы альтернативной истории, хотя именно элементы. Например, Берия здесь возглавляет ОГПУ в 1934 году. И я сильно сомневаюсь, что Стивенсон не знает, что в описываемое время Лаврентий Палыч возглавлял Закавказский крайком - а стало быть это сделано намеренно, и является не ошибкой, а нужным для развития сюжета альтерантивным элементом. При этом есть и такие моменты, которые выглядят нереальными, но вполе возможно были. В книге описывается игра в поло, в которой участвуют офицеры Красной Армии и британский журналист. При всей нереалистичности ситуации (в СССР конечно в эту откровенно буржуазную игру не играли) существует апокриф про американского посла, Уильяма Буллита, участвовавшего именно в такой игре примерно в описываемое в книге время.
Стивенсон не был бы Стивенсоном если б в какой-то момент не завел бы лекцию на какую-нибудь сложную тему, так и здесь посреди вялотекущего романа героини читателю вдруг неожиданно начинают рассказывать о рентгеновских лучах, как они работают и различных теориях их происхождения, а от них плавно переходят к только что открытым нейтронам; тут мы смотрим на название цикла и смекаем, к чему автор так долго и извилисто ведет. А я ведь едва не поверил, что книга про конное поло и его влияние на мировую историю!
32 понравилось
