Skugga-Baldur

стихотворение было началом забытой баллады. В ней говорилось о равенстве, что суждено под конец всем живым существам — и никакой мировой революции для того не надо:

Сыплется земля,
стареет все и тлеет.
Плоть есть прах —
во что бы ни одели.

Призрак солнца — так прозвали поэты своего приятеля Месяца. Сегодняшней ночью это название ему особенно подходит, сегодня он своим пепельно-розовым светом омывает маленькую рощицу, что тянется вверх по склону от дома в Брехке.

«Груз становится легким, когда несешь его с покорностью».

А сушеная голова трески — это вам не просто пища настоящего джентльмена, это целый дивертисмент!

Множество ночей просидел Фридрик у коптящей лампы, переводя на датский язык описания новейших способов удержания в нас, бедных человеках, жизни, а вокруг на столах лежали трупы, и не было им никакого спасения, несмотря на ободряющие вести об успехах электролечения.

...к югу от щебневой пустоши, к морю, где он бросился бежать по берегу, крича в светлую вечность: «Поклоняюсь тебе, океан — отраженье свободного духа!»

— Чай?

Чудно́, что у такого вкусного напитка такое короткое название. Ему бы лучше называться «Иллюстрированные известия» — а это было самое длинное название, какое дураку было известно.

У горизонта растворялся день.
В небесных чертогах потемнело настолько, что сестрички-северные сияния смогли приступить к своему оживленному вуалевому танцу.
Завораживая игрой красок, порхали они по огромной небесной сцене — легкие, быстрые, в сверкающих трепещущих платьях, и от их шаловливых поскоков туда и сюда разлетались жемчужные ожерелья. Такие представления ярче всего сразу после захода солнца.
Потом упал занавес, и к власти пришла ночь.

Мир приоткрыл глаз — тот, что позрячей.

На нем было нижнее белье из домотканого сукна – такого плотного, что, если его поставить, оно могло само стоять, нательная сорочка из заячьей шерсти, две вязаные кофты: одна потоньше, другая – теплющая, датские штаны, три пары вязаных носков и башмаки из тюленьей кожи с мехом. Поверх всего этого он также был одет в кожаные штаны и двубортную кожаную куртку с пуговицами из китовой кости. Но самое главное – Науль снарядила своего сыночка собственноручно связанным ею шарфом.

И он открыл свою сумку: в ладонь толщиной бараньи бочки,́ сушеная тресковая голова, ржаные лепешки, добротно смазанные кислющим, как уксус, овечьим маслом и увенчанные шматками бараньего рулета, вымоченная в молочной сыворотке кровяная колбаса, вяленая рыба, густая овсяная каша со скиром и кусочек коричневого сахара.

У горизонта растворялся день.
В небесных чертогах стемнело настолько, что сестрички - северные сияния смогли приступить к своему оживленному вуалевому танцу. Завораживая игрой красок, порхали они по огромной небесной сцене - легкие, быстрые, в сверкающих трепещущих платьях, и от их шаловливых поскоков туда и сюда разлетались жемчужные ожерелья.
Такие представления ярче всего сразу после захода солнца.
Потом упал занавес и к власти пришла ночь.

Снег ровно присыпал землю до самого подножия ледника -ни одной проплешины, и лисица, проживая свою жизнь, тут же, на снежном листе равнины, писала о ней повесть.

Через четыре года после приезда Фридрика и Аббы в Долину сьера (титул священника в Исландии) Якоб умер и весь приход по нему скорбел... На его место был прислан сьера Бальдур Скуггасон, и с тех пор в церковных нравах в Долине наступили новые времена. Теперь, пока святой отец проповедовал, народ в церкви сидел тихонько, прикусив языки, ибо знал, как новый сьера обходился с безобразниками: он подзывал их к себе после службы, отводил за церковь и дубасил

Хорошенько все это ощупав, он посмотрел на руку. Та была в крови, показавшейся в обманчивом свете пещеры черной. Святой отец облизал кровь с пальцев — ничто съедобное не должно пропасть даром.