Всё дело в том, что писатели и поэты не дружат ни в академическом, ни в социальном смысле.

His destination is in my blood. His intention is in my heart.

Я вспоминаю, как один раз, по пути на занятия, видела, как какой-то мужик орал на дерево. Что оно тебе сделало, хотела спросить его я тогда. Но теперь не уверена, что это было бы честно

она была так похожа на кексик, что мне буквально захотелось откусить от нее кусок. Глубоко вонзить зубы в ее мягкое сливочное плечо. Зачерпнуть вилкой пухлую щечку.

- Он считает меня мрачной, злобной извращенкой.
- О-о, как мило, он еще и влюблён!

Это уж куда лучше, чем без конца околачиваться в компании богачей, которые притворяется бедняками, приписывают себе модные ментальные расстройства и с гордостью называют себя студентами факультета искусств.

— Хотя её едва ли можно назвать героиней, не так ли? В смысле, какая из неё героиня, верно, Саманта? <...> Она же абсолютно бесхребетная, Саманта, ты не находишь?

это так невероятно — каждый раз наблюдать, как взрывается кролик

Она произносит «одна» таким тоном, словно считает, что я проведу Рождество в пещере. Отвратительной и темной, по стенам которой стекает вся грязь этого мира. В которую я заползу охотно и добровольно, по пути сгребая с земли сороконожек и крыс, с радостью заталкивая их себе в рот, лишь бы не умереть с голоду.

Я видела, как они произносят какие-то слова, но ничего не слышала за гулом фенов и грохотом песен группы Heart из колонок. Хотя и отчаянно пыталась прочитать по губам:
Я – человек-ящерица.
Вечером у меня туса с инопланетянами, поэтому мне нужна во-от такая прическа.
Мой любовник – белочка из нашего парка. Ради него я и хочу покраситься в рыжий.
Сегодня вечером я планирую прыгнуть с водопада головой вперед и хочу, чтобы наращенные волосы красиво развивались за спиной.

– Можно я возьму твое пальто? – предлагает Кексик.
Я оглядываюсь. Она смотрит на меня с такой надеждой, ей так хочется забрать у меня неудобную верхнюю одежду, которой на мне, кстати, нет, что мне почти что хочется содрать с себя кожу и отдать в ее протянутые руки.

Ты слишком одержима собственной бедностью. Настоящим беднякам на свою бедность насрать.

– Мы живем с мыслью о том, что мы особенные и одинокие. И глубоко в этом заблуждаемся.

– Саманта! Почему ты нас не знакомила?

– Потому что я кусаюсь, – говорит Ава, выскальзывая из-за стола. – Так что, можно сказать, с ее стороны это акт нереального милосердия.

– Привет, Саманта, – говорят зайки всякий раз, когда мы пересекаемся в студгородке. И улыбаются при этом так, словно я – мальчик, которого они заприметили всей компанией, но пока не решили, влюбляться в него или нет.

Лица лоснятся, подпитанные незримым сиянием медицинской страховки.