Цитаты из книги Велнесс

Так совпало, что сейчас она как раз читает отрывок, посвященный проблеме желания. Чего люди хотят? Что делает людей счастливыми? Ответ, похоже, прост: они хотят больше. Больше имущества. Больше товаров. “Естественное стремление человека иметь больше вещей”, — пишет Бакли, и это кажется Элизабет неслучайным, потому что сегодня ее день рождения, и она знает, чего ожидать: больше вещей. В этот день отец всегда заваливает ее вещами — ежегодный марафон трат, который ее не особенно радует, что бы там ни говорил Уильям Ф. Бакли о естественно

А вообще важны не деньги сами по себе, а то, что они тебе дают.

— А что они дают?

— Статус. Удобство. Комфорт. Но самое главное, они дают тебе свободу.

— Свободу? — Свободу жить так, как ты считаешь нужным, ни от кого не зависеть, не знать ограничений. “Свободу ходить где угодно и никому не повиноваться”, — говорит он, цитируя Уолта Уитмена. Элизабет знает, что он цитирует Уолта Уитмена, потому что именно эта цитата выгравирована на табличке во “Фронтонах”, которая висит рядом с комнатой Уолта Уитмена. — Большинство людей, — продолжает отец, — живут своими маленькими жизнями в маленьких коробочках. Но это не про нас. Ходить где угодно и никому не повиноваться. Запомни это, Элизабет. Вот таким должен быть твой девиз

И мы обнаружили, что мозг, по сути, шкафчик с лекарствами. Мы это знаем. Он обладает невероятными способностями лечить болезни и облегчать страдания, если только суметь его открыть. И у нас есть ключ. Разве не будет неэтично не воспользоваться им?

— Возможно, моя дорогая, этот шкафчик следует оставить запертым.

— В смысле?

— Давайте предположим, что вы правы, что это не была регрессия к среднему, что наши пациенты, прошедшие курс иглоукалывания, каким-то образом исцелились. Мы, конечно, подтолкнули их к этому, но, строго говоря, исцеление было эндогенным. Лекарство все это время было в них самих.

— Да.

— А если они способны исцелять себя сами, то почему не сделали этого раньше? Зачем им вообще понадобились мы?

— Я не знаю.

— Я тоже. Но не означает ли это, что боль была в некотором роде полезной? Если мозг может вылечить тело, но предпочитает этого не делать, то, возможно, для боли есть веская причина. Возможно, боль необходима. Возможно, мозг бережет свои ресурсы для чего-то более важного.

— Например? Сэнборн улыбнулся, крутанул стакан с виски, допил остатки.

— Это предстоит выяснить вам, моя дорогая. Я слишком стар. Пенсия уже не за горами, но работа должна продолжаться

Ненавидел ли он того молодого парня, которым был когда-то? Того эгоистичного и самоуверенного сопляка? Или же он ненавидел того мужчину средних лет, которым стал? В некотором смысле он ненавидел их обоих. Он увидел себя повзрослевшего глазами себя молодого и ощутил, что его предали. Теперь у него была ипотека, план 401-кей, работа, для которой он должен был правильно одеваться, жена, ребенок. Его повзрослевшее “я” отказалось от всех принципов молодого “я”. Он собирал скидочные купоны. Рано вставал. Носил слаксы. Купил наручные часы. И жалел о своей татуировке.

Его никогда не отпускало чувство, что в любой момент, в любом разговоре он может случайно сделать или сказать нечто такое, из чего все поймут, что на самом деле он не один из них, что он чужак, бездарь, самозванец, человек без вкуса. Это была паника из-за того, что в нем боролись две личности: тот, кем он хотел быть, и тот, кем он был на самом деле. Привлекательная версия его из будущего и неуклюжая версия его из прошлого.
Это подвешенное положение между двумя “я” вызывало почти невыносимый ужас.

Локальные шутки, отсылки, понятные только партнеру, милые домашние прозвища, упрямая верность новому безупречному организму — их паре — все это, как считает профессор психологии и научный руководитель Элизабет, доктор Отто Сэнборн, который сейчас как раз изучает сложный механизм любви с первого взгляда, имеет нечто общее с культом. Он говорит, что новые пары используют в основном ту же тактику, что и культы, — укрепляют коллективную идентичность с помощью общих ритуалов, лексики, понятной только посвященным, и чувства превосходства над внешним миром, — но у них, в отличие от истинного культа, нет стремления вербовать последователей и навязывать им свою идеологию.