Полубородый

Сколько я себя помню, мне всегда приходилось делать что приказано, нравится мне это или нет, и лишь теперь я замечаю, что послушание даёт человеку опору. С тех пор как некого стало слушаться, мне кажется, что я должен идти куда-то с закрытыми глазами, в какое-то определённое место, но никто не подскажет, в какую сторону двигаться.

Это так странно: когда узнаёшь о человеке что-то новое, ожидаешь, что он внешне должен был измениться, как будто эти новшества вошли в него не только что сейчас, просто ты не знал про них.

– Трудно поверить в чудо… но зато легко убедить в нём других.

Те вещи, которых боишься, стараешься не называть.

Выдумывать истории – это как врать, но красиво.

Смотря по тому, как рассказывать историю, слушатели должны каяться или мстить, молиться или убивать. А лучше всего сперва убить, а потом молиться. Не для покаяния, а чтобы похвалить самого себя.

– Нельзя ненавидеть никого… Начинается с ненависти, а заканчивается пеплом…

Когда не мучает голод, ноги идут резвее.

Но для того, чтобы люди объединились, требуется враг, а если потребность в силе велика, а врага под рукой нет, то они его себе изобретают. Лучше всего такого, кто не может сопротивляться.

Если ты в жизни стоял перед какой-то дверью и тебе её не открыли, ты потом до самой смерти будешь думать, что вот она-то и вела в рай.