Любовь в эпоху перемен

Для нынешнего Полякова два года, потраченные на очередной труд, равносильны старику Фунту, бегущему стометровку минут за сорок. Минимум ждал чего-то нового на следующий год. Произведение легкое, тяжелое, нудное, остроумное, с постоянной старческой скульбой и весенним настроением юного казановы. В чем всегда был согласен с Поляковым, любовь - слишком личное, чтобы демонстрировать это на людях. Да, длительные описания сопутствующих, отношений, все это перетирается и обсасывается до мелочей с многочисленными лирическими отступлениями и уточнениями. В этом, собственно и весь Поляков. Перестройка - его родина и мышление перестроечное останется у него навсегда. Это не сделает его любимым автором всех тех, кто застал великую встряску конца 80-х - начала 90-х в бессознательном возрасте или в планах родителей. Ну, да нас, всех остальных, не так уж и мало. Любить мы будем всегда и жаловаться на время тоже.

Продолжается тема, начатая еще в "Гипсовом трубаче" о смерти и смысле бытия. То там, то сям вылезает авторская неуверенность в суждениях, человеческий поиск и сомнения, юность души и старость мозга. И этим Юрий Михайлович прекрасен. Остаться человеком на протяжении 30-летних пертурбаций времени, сохранить себя как вид и не растерять чувство юмора - это много стоит. По существу Поляков единственный в своем роде, кто не всплывал время от времени в определенные моменты российской действительности, а остался единственным счетчиком бытия, своего время барометром времени страны.

Очень смешит политкорректная форма имен собственных, которая существует у Полякова исключительно как насмешка. Лимонов, например, прописан прямым текстом в соответствующей ситуации, вероятно, автор боится, что напиши он "Апельсинов", то его и не узнают. Тоже самое касается Бродского, нового прилагательного "бриковщина" (как я порадовался-то) и во всю уже идет упоминание медийных лиц без замены фамилий. "Любовь в эпоху перемен" практически нигде не провисает, читается на одном дыхании, любителями автора - особенно. На днях выскочил говорухинский фильм "Конец прекрасной эпохи" по довлатовскому "Компромиссу" и, не читав Довлатова, можно обнаружить у Полякова много схожих деталей. Советская журналистика питалась одними проблемами.

Желаю Юрию Михайловичу долгих лет, удовольствия от собственного труда и многочисленных эротических фантазий не из-за фрустрации, а исключительно от избытка тестостерона.

Всегда хочется, чтобы взятая в руки книга доселе не известного тебе автора оказалась приятным открытием. Ну, или хотя бы избежала изобилия штампов, с которыми опасаешься встретиться в современной русскоязычной литературе. Увы, «Любовь в эпоху перемен» стала для меня еще одним упражнением на принятие несбывшихся желаний и усмирение душевного разочарования.

Как зачастую снисходительно хмыкают над слабеньким женским романом «дамское чтиво!», подразумевая всем известный набор банальностей, так и я настороженно кошусь на мужскую литературу о любви. Если женщины перебарщивают с романтизацией, томными вздохами, любовями до гроба, то мужчины делают упор на «искал и не не нашел», «обстоятельства были сильнее меня», и, конечно же «моя жена (все бабы) - ***». В этом плане Поляков нисколько не отступил от классической традиции – три главные женщины его жизни представляют собой три эталонных типажа – жена, любовница и прекрасная дама.

Жена, Марина – представительница продажной интеллигенции, но все же её главный недостаток в глазах главного героя – он у неё не первый. За ее плечами трагический роман с мужчиной, чье превосходство Геннадий неизменно ощущает. Для пущего трагизма и указания женской низости автор описывает возобновления романа жены с «первопроходцем» в зрелом возрасте и даже отцовство второго ребенка Геннадия принадлежит, конечно же, первой любви Марины.

Чтобы утолить душевные муки, конечно же, нужна прекрасная дама, недостижимая мечта. Библиотекарша Зоя из не столь далекой от Москвы глухомани, прекрасна и чиста хотя бы потому, что Геннадий не знает о ней ничего, что могло бы в его глазах эту чистоту опорочить. Краткий роман, застилающий глаза огонь чресел, непредвиденные обстоятельства, благородство Зои в отказе от отношений с героем – образ утерянного счастья готов.

Поскольку утеряно еще и счастье семейное, нужна отдушина в виде любовницы – продавщицы мехов Алисы. Алиса интересна только тем, что изменяет герою, и, что крайне оскорбительно для русской мужской души, с представителем иной национальности.

Три женщины плавают в мозгу героя, пока сам он дрейфует в мутных водах российской журналистики, с придыханием вспоминая поздние советские и ранние федеративные годы страны. В прошлом – мудрые наставники, собственные принципы. В настоящем же – ненавистные топ-манагеры, ничего, конечно же, не умеющие и не смыслящие, пробивающиеся наверх исключительно сексом на столах прямо до совещания. Никакого уважения к ветеранам пера. Мучительные сожаления Геннадия достигают апогея на фоне потери влияния, хотелось бы исчезнуть в темноте, как летящий вниз окурок, и забыть о позорной кляксе своей жизни.

Стиль повествования более чем характерен для описываемого времени и сюжета – диалоги из коротких реплик, насыщенные жаргоном и всеми возможными образцами разговорного стиля, использование имен медийных персон – сначала стесняясь, с искажениями, потом открыто. Все это приправлено мудростями а-ля «любовница для страсти, а жена для старости». Колорит создан, несомненно.

Что ж. Считаю ли я эту историю реалистичной? Да. Убедительной? Не слишком. Со стороны отношений – я не думаю, что жена влиятельного редактора продолжила бы роман с первым возлюбленным из романтических побуждений, или что хотя бы он сам польстился бы ею, если она действительно настолько потаскана, как с отвращение описывает её супруг. Хотя дурость никто не отменял, светские дамы быстро матереют, и романтический ореол «первого» создают сами мужчины гораздо чаще, чем женщины, которые спустя годы рассматривают это как ошибку молодости, опыт и брезгливое недоумение. Зоя кажется герою столь желанной только потому, что он провел с ней минимальное количество времени. Москвич-журналист заскучал бы от Тихославля, или бы провинциальная чинная девушка потерялась бы в светской жизни Москвы, не дотянула бы до уровня шикарной спутницы, ну или же Геннадий раскопал бы в ее прошлом первого мужчину или прежнюю несчастную любовь, и она стала бы для него второй Мариной, противной спившейся женой. Не так много времени обычно требуется людям, чтобы понять эти закономерности жизни, и не слишком горевать по ним, трезво глядя на факты. Но, видимо, эти тривиальные разочарования позволяют чувствовать свою жизнь немного трагичной и тем самым уникальной. К этому еще и приплюсовывается осознание того, что ты существовал в уникальную эпоху развала державы, приспосабливался к обстоятельствам и выжил, а сейчас тебя нахально теснит тоще-силиконовыми телами молодое поколение. Есть о чем вспомнить под водочку, есть, за что могут пожалеть.

Не оставляет чувство, что, войди я в какой-либо московский бар и подсядь к мужчине средних лет, одетому слишком хорошо для такой обстановки и пьющему что-то дорогое, я бы услышала историю, не уступающую этой в женщинах, событиях и упущенных возможностях. Как герой Полякова, так и среднестатистический человек страдает от того, что был слишком слаб и побоялся изменить свою жизнь, хотя для этого были все возможности, и единственное, что мешало – собственная вялая нерешительность. Когда сценарий построения жизни приобретает массовый характер, жалость как-то снижается, уступает место скуке и раздражению. Потерянная уникальность губительна как для человека, так и для книги, и поэтому «Любовь в эпоху перемен» вызвала у меня желание случайно потерять её в толпе, как неинтересного собеседника.

Для меня творчество Ю. Полякова стоит на особом месте. В его книгах, интригующий сюжет захватывает , а потом заставляет задуматься и над более серьезными проблемами.
На долю поколения автора выпало много жизненных испытаний. История нашей страны богата социальными переменами. Тема Горбаческой перестройки весьма востребованный сюжет в отечественной литературе.
Этот роман личный опыт автора, представившего через главного персонажа мировоззренческие стандарты эпохи перестройки и начала 21 века. Социально-исторический анализ времени гармонично вписан в личное повествование, в историю любви.
Один день журналиста Геннадия Скорятина, запечатленный в романе,
вместил весь жизненный путь героя.
Главный редактор популярной газеты "Мир и мы" готовит очередной выпуск. Владелец издания требует опубликовать компромат на высокопоставленного представителя правящей элиты. Но главред анализирует ситуацию, т. к. знает,что негативные последствия пагубно отразятся на его карьере. Материал собран, но в резерве оставлена одна полоса. Шестая полоса еще свободна.
И пока Скорятин борется с противоречиями, решиться ли на сенсацию, публиковать или уничтожить свою статью ,автор знакомит читателя с жизнью персонажа.
История героя , протяженностью более 25 лет, состоит из профессиональных успехов и неудач, радостей и огорчений, уныния и вдохновения, дружбы и предательства, любви и разочарований...
Текст произведения иногда похож на дельту Амазонки. Каждый персонаж имеет свою историю. Слишком о многом автор хочет поведать в одном романе. Произведение предстает огромным полотном ,на котором запечатлена целая эпоха жизни страны. Ю.Поляков показал, как велико влияние исторических событий на судьбу конкретного человека, вынужденного подстраиваться под обстоятельства и последствия.
И как всегда, проза Полякова честна, психологична и остроумна.

Прославившая Юрия Полякова повесть "100 дней до приказа" настолько не шла, что я даже не стал отмечать её в прочитанных. Потом довелось послушать писателя на одном из профильных форумов – и нёс он такую ахинею (иногда даже по градусу идиотизма превышающую речи наших телеведущих-пропагандистов), что знакомиться с его творчеством расхотелось вовсе.

Только благодаря рекламе от RadioPassive взялся за «Любовь в эпоху перемен». И прочитал почти мгновенно. Не исключено, что здесь сыграл субъективный фактор – реалии собственной профессии, журналистики, описаны там очень точно; вот и из немногих прочитанных книг Терри Пратчетта больше всего зашла "Правда" , о том же.

Но «Любовь в эпоху перемен» цепляет не только точными зарисовками журналистского быта – а тут главред «Литературной газеты» Поляков ничуть не хуже корреспондента «Советской Эстонии» Довлатова . Хотя совершенно неясно, почему в некоторых случаях писатель называет довольно в журналистике и политике известных людей своими именами, а в большинстве стыдливо прикрывается легко раскрываемыми псевдонимами. То ли читателя за дурака держит, то ли боится не пойми чего.

И не только легкостью стиля – а Поляков тут афористичен, изобретательно смел на метафоры и явно куражен: видно, что писателя, что называется, «пёрло», и текст из-под его клавиатуры так и летел.

И не только занятной формой – перед нами один день из жизни главного редактора Геннадия Скорятина. Но это не многостраничные странствия по городу и посиделки в разных местах в духе "Улисса" , а странствия по волнам памяти. Вот поговорил с замом о чём-нибудь – и тут же вспомнил что-то из времён молодости. А потом провёл планёрку – и вспомнил, как проводил планёрки его начальник. Разошлись все с совещания, главред почитал корреспонденцию – и опять начал вспоминать. При этом писатель выстроил повествование так, что две временные линии здесь не хаотичны, а развиваются параллельно и линейно. В настоящем – день сдачи номера с утра до вечера. В прошлом – жизнь героя от школьных и студенческих времен до практически сегодняшнего дня.

Всё это очень интересно, но роман цепляет ещё и тем, что после прочтения хочется спорить с автором. Юрий Поляков назвал его «Любовь в эпоху перемен», в аннотации указано, что главный герой вспоминает трёх главных женщин в своей жизни. Но вот ни на грамм не верится ни в любовь, ни в главных женщин. Мало того что Поляков и сам, и через главного героя насыщает текст – когда изысканными, когда не очень – связанными с сексуальной сферой метафорами. Секс, конечно, важная часть, но является лишь одной бетонной плитой в фундаменте любви. Писатель ещё и устами другого персонажа убеждает Скорятина: «Любовь лечится регулярным семяизвержением». Герой же, в свою очередь, такой формулировке ужасается и никак не хочет признавать, что именно эта фраза и является его кредо.

Хотя из повествования выходит именно так. Студент Скорятин, достаточно уже искушённый в постельных делах, влюбился в первую красавицу курса Марина, добился её, женился, из рабоче-крестьян попал в богему, сделал сына, и вот он кризис в семейных отношениях. Едва ли не тут же герой бежит по бабам, одна из которых – вторая главная женщина, Зоя, симпатичная, но неприступная для местных библиотекарша из глубинки. Как в такую не влюбиться? И как не затащить в постель (не оглядываясь на то, какие потом будут последствия – городок-то маленький)? И даже это, кажется, действительно любовь, и уже и на развод герой собирается подавать – а работа засосала заграничными командировками, в семье подналадилось, и вот всё забылось. А потом спустя много лет и, надо понимать, много баб так не разведясь с Мариной, которая превратилась в толстуху-алкоголичку (а попробуй сохранить любовь, а не только сексуальное влечение, к такой женщине), встретил третью главную женщину, продавщицу шуб Алису, которая вообще непонятно зачем даёт старому ловеласу, хотя понятно, почему герой за ней бегает: молодая, красивая, рыжая, ну как не присунуть. Именно что присунуть. Не верится в любовь не только из-за длинного списка уложенных Скорятиным баб. Поэтично описывая отношения героя с двумя первыми женщинами, Поляков ничего подобного не предлагает в этом случае, только «рыжий шубный лоскут» между ног. Так что хоть Скорятин и постоянно думает об Алисе, думы эти идут не из области груди, а из области паха. Так что и третьей главной женщиной её можно назвать с той лишь натяжкой, что на тот момент герой больше не встретил никого, кто бы ему дал.

Впрочем, сам Юрий Поляков, возможно, считает, что вот это всё любовь и есть. Но непреложно то, что писатель своего героя не любит. Иначе бы такого жестокого финала ему не устроил, а со Скорятиным Поляков в некотором смысле поступает даже жёстче, чем Джордж Мартин в одном известном цикле со своими персонажами. Герой тут действительно тип, хоть и обаятельный, и в целом скорее положительный, но не самый приятный, и его сексуальные похождения тут не самый ужас. Талантливый журналист то тут, то там идёт на компромиссы с самим собой – этого, пожалуй, не может избежать никто из профессии, – но здесь сделки с совестью весьма часты и довольно масштабны. Так что Скорятин получился распущенным во всех смыслах. За что и поплатился нелюбовью со стороны других персонажей, писателя и читателей.

Что не отменяет того, что последние от романа получат скорее удовольствие.

"В ту пору стало окончательно ясно: в России мечтательная демократия, ради которой раскурочили страну в 1991-м и добили в 1993-м, невозможна в принципе. Это что-то вроде бабской грезы об идеальном муже, красивом, умном, любвемобильном, богатом и в то же время верном и моющем за собой посуду. Таких нет в природе, а державу после самопогрома надо восстанавливать. Ракетный крейсер не может долго служить плавучим борделем: или утонет, проржавев, или снова наладится пострелять".

Роман о тех временах, когда ракетный крейсер сначала под бурные аплодисменты и всеобщее ликование команды стремительно превращали в плавучий бордель и о тех, когда заметив первые признаки неумолимо проступающей ржавчины, стали "чесать репу": - А где там у нас снаряды? Может пальнём по бл@дям?

Действие книги происходит в двух временных пластах - конец 80-х, самый разгар Перестройки и 2013 год, когда никаких иллюзий касательно "свободы и перемен" уже не осталось:

"Странно, что ещё на кремлевские башни до сих пор вместо звёзд долларовые загогулины не нахлобучили. Честнее будет!"

"......свободе слова, которой нет и быть не может, ибо каждый считает свободой свое право говорить то, что хочется, и не слышать того, с кем не согласен. Отсутствие одного из этих прав воспринимается как цензура".

В центре сюжета главный редактор журнала "Мир и мы" Геннадий Скорятин и три его любимые и не очень женщины - опостылевшая до зубовного скрежета жена, любовница и давнишнее увлечение из провинциального городка Тихославль, где он когда-то был в служебной командировке, неожиданно ворвавшееся в его жизнь из казалось бы забытого прошлого. И как Скорятин запутавшийся в своих дамах, так и вся страна пустилась во все тяжкие играть в любовь со Свободой, Демократией и Гласностью. И развязка этих бурных отношений - открытое окно. То что начиналось с томительным ожиданием перемен, тонкой иронией и плясками на костях обрыдшего "совка", закончилось выпитой бутылкой в одно лицо и одиноким окурком летящим в ночь ....... Наверное первый раз читая я даже не ждал, а буквально жаждал хэппи-энда. Хоть какого нибудь. Сгодился бы и сопливо-слезливый, в худших голливудских традициях. Но ....... Хорошая книга, тон которой постепенно менялся от хулигански озорного и тонко ироничного в начале, до тупиково безысходного в конце. А вместе с тоном менялось и настроение читателя, от предвкушения полного страсти круиза на ставшем вдруг мирным ракетном крейсере жизни, до кристалльно ясного осознания реальности - крейсер ржавый бордель и команда его люди с "низкой социальной ответственностью". Крейсер ещё можно подлатать и направить на верный курс, а вот жизнь отдельно взятого человека, оказавшегося на его борту - уже нет.

"У любви, как и у жизни, должно быть только начало. Конец любви — это даже не смерть. Гораздо хуже".

Грубее себя обычного, талантливо, но метрворожденно; умелая, искусственная проза, сотворенная рукой мастера, до мозолей опытного, скорбящего по былому, утерянному; не порождение сжигающей страсти, а болезненный выкидыш усталости, не вдохновляющее безумство творчества, а бывалое разочарованное перо.

Роман сегодняшнего дня, если лет через пятьдесят его захотят переиздать, подобно классикам, ответственному и честному редактору придется дописать немало страниц комментариев: о событиях, к которым отсылает книга, стершимся из истории, о прототипах героев, к тому времени уже забытых, и о самом авторе, сравнивая его личную литературно-публицистическую карьеру с достижениями и судьбой Скорятина.

Стиль шестидесятилетнего автора, пишущего с двадцати лет, как всегда, яркий и самобытный, пускай и напоминающий его предыдущие произведения, но радующий новыми метафорами, аллюзиями, игрой слов, говорящими фамилиями, элегантными деталями и иногда практически незаметной иронией, которой, кажется, пропитана вся книга. Но вместе с иронией в книге много какой-то нереальной действительности, неоправданных надежд, человеческой глупости, аромата общенациональной боли. Эпохе перемен Поляков уделил больше сил и внимания, чем любви, результат вышел закономерным. Я прочитал, и захотел спросить: зачем? Зачем Скорятин прожил жизнь? Зачем Поляков написал роман? Зачем нужна эпоха перемен? Зачем?

У Полякова есть поразительное качество создавать тексты так и о том, чтобы всем стало понятно - перед вами - талантливый писатель. В его книгах нет пустых, бессмысленных строк, от которых труды некоторых поляковских коллег по цеху вызывают только желание зевнуть, закрыть книгу и отложить чтение. У Полякова удивительный язык, насыщенный поразительными сравнениями, крылатыми фразами, афоризмами, не проваливается сюжет, не пропадает главный герой и не рвется нить повествования. Напротив, он держит читателя каждой страницей, абзацем, предложением.
И "Любовь в эпоху перемен" не исключение. После "Замыслил я побег...", наверное, это одна из лучших его книг.
Шестидесятилетний писатель, правда, впервые, по моим наблюдениям, за всю свою творческую биографию стал употреблять в тексте бранные слова. Раньше он обходился какими-то лексическими изысками. Ну и, по поляковской традиции, на страницах можно найти множество описаний постельных сцен и пикантных тонкостей, которых стало только больше. Но хуже от этого ничуть не стало.
Читая Полякова можно узнавать себя, близких и знакомых. Автор настолько тонко подмечает случающееся в жизни повседневно, что встречаясь с описанием этих"штучек" в его тексте поражаешься мастерству. Это нужно уметь.
Спасибо, Юрий Михайлович!

Хочется сказать, что книга в том числе и обо мне, точнее, моем поколении, но не получается. Вроде бы также кричали ура перестройке и его прожектору, также радовались, типа, свободе. Демократия пришла к нам широким шагом! Аж штаны порвались. В институте я активно участвовал во всех этих "преобразованиях". Тогда нам казалось, что это круто, когда студент на выборах победил директора нефтебазы. Случались тогда такие казусы. Сейчас я понимаю, что это полная глупость. Человек без образования будет принимать законы. Но электорату нравилось. И большая часть голосовала именно против директора, потому что он олицетворял собой старое советское прошлое. (Уточню только, что я не был тем самым кандидатом. Кандидат учился в параллельно группе и было ему 19 лет. А я был его доверенным лицом. Потому что он был простым студентом, а я заместителем секретаря комитета комсомола по идеологической работе )
Вот и здесь большей частью идет перестройка. Но для главного героя, по большому счету ничего не поменялось. Никакой свободы он не получил. Это было изначально понятно, что журналист не может писать то, что он хочет. Писать то он может, но не может это опубликовать. И в этом плане ничего не изменилось для Гены. Вся его жизнь продолжала идти своим чередом. Он также ездил в командировки, также пытался наладить отношения с женой. Потом ему надоело. Добрые люди подсказали, что нужно завести любовницу и на этом успокоиться. Вот он и завел. Аж двух. Одну на соседнем этаже офиса, другую - в не очень отдаленном городе. С первой у него была страсть, со второй - любовь, а с женой - семейная жизнь. И как тут выбрать что-то одно? И можно было бы сказать, что книга именно об этом. Но она все-таки поглубже. За всеми этими пертурбациями героя видна трагедия страны. Когда все старое сломали, а новое еще не построили. Да и непонятно что строить. Потому что свобода.
До прочтения я к автору относился несколько настороженно. Его очень хвалил Говорухин в своей биографии, а я не очень люблю, когда навязывают мнение. После прочтения могу сказать, что не разочаровался в Полякове. Как ни странно. Язык очень богатый и читать приятно.

P.S. Студент-депутат после избрания забил на учебу большой и толстый. Просто не приходил месяцами на занятия. Но отчислить его смогли только после окончания депутатского срока.