Больно то государство, в котором несогласные молчат.

— Вы знаете, что такое добро?
— Поступать хорошо?
— Безусловно. Так вот зло – это знать, как это – хорошо, но делать наоборот.

И теперь: не убьёшь, не своруешь — нарушишь закон. Извращение всего... основ человеческого бытия... Мы нечто новое, не люди, но даже и не звери, они-то так с себе подобными не поступают.

– Общество... нет его больше, осталось одно стадо. И здесь и там, за колючей проволокой.  Стадо, умирающее по приказу, и стадо,  убивающее по приказу. Осталось лишь одно звериное – выжить одной ценой.

Как и мы когда-то, нынешние страдальцы согласились на эту войну, ибо были свято убеждены, что она пройдёт далеко, на чужих землях недочеловеков, ценой малой крови, не своей, безусловно, а случайно зазевавшихся. Их убедили в этом, как и нас когда-то, и они громогласно поддержали войну. Но теперь, когда уведомления о смерти стали приходить пачками, теперь все узнали, что есть война — это боль без дна.

Военные конфликты, коррупция, скрытая диктатура, которая ведёт к ущемлению прав и свобод, усиление силовых структур из-за страха власти потерять бразды правления — всё это сценарии, при которых массы не всегда способны самостоятельно и успешно заниматься своим благосостоянием. Но чем больше они скатываются в недовольство, тем выше уровень деспотизма власти, поскольку деспотизм этот напрямую зависит от её же страха.

А любое намерение возникает из умонастроений. От мудрости, щедрости, радости, счастья никто еще в драку не лез. А вот ненависть, злоба, агрессия, страх... Вот они всё, поганые! Кто сможет взрастить их в людях, тот легко побудит их и драться захотеть. Но ответственны все будут: одни — что внушили, другие — что позволили своим разумом управлять.

Коллективный разум, попавший под влияние пропагандистского психоза, способен на страшные вещи, и война — это малое, что он способен зачать на радость тем, кто управляет этим психозом. Под влиянием этого искусственно взращенного страха и ненависти даже самые воспитанные будут рушить то, что цивилизация строила веками, — всё во имя уничтожения "врага".

— Так ты из профессорской семьи, гляди-ка...
— Из профессорской... Библиотека на менку не ушла, никому не нужно было. Вот я и топила ими печку всю зиму. Кидаю в печь дедовские собрания... А они такие, знаете, в золотых переплётах... И слёзы глотаю. Поцелую страничку с его экслибрисом, прощения попрошу и у покойного деда, и у писателя — и в огонь... Вот как вышло... Не только немцы жгут книги...

И мы выведем прекраснейшее правило: всякий способен на убийство, нужна лишь подходящая ситуация, которая вызовет эту необходимость.

Чести на войне не бывает, увы, среди какой бы воюющей нации мы её не искали. Все человеческие устои сминаются под этим мороком ужаса, который окутывает воюющих каждый день и каждый час.

Пропаганда– это единственное,  в чем преуспели все страны без исключения. И никакой человек не победит эту технологию.

А то у нас у всех как — у человека, я имею в виду, — это плохо, вот это тоже плохо. И всегда из-за кого-то. У нас из-за Запада, капиталистов проклятых. А у тамошних, у ваших, Россия вечно виновата. Да ведь на себя надо посмотреть сначала, на себя, всем! Вот, может, которые молодые, они придут, разберутся... Может, они за правду будут.

Глядите: одни — убийцы, другие — отупевшие жертвы! А человека нет, уже не важно оставаться человеком! Вот тебе и гуманизм. А ведь выбор есть, он есть, но никто им не пользуется. Кто будет сопротивляться этому чудовищу, которое мы, ты слышишь, мы же и породили! Оно давно уже выбралось из-под власти тех, кто его придумал...

Один выдумал, второй приказал, третий ограсил, четвертый пригрозил, пятый сделал ружья, шестой показал, седьмой убил. На другой стороне так же. Каждый делает свое дело, а всё вместе война. А за что война на самом деле? Об этом знает только тот, который приказывает, да сам он даже в дворовую драку не вступит.

Вера в разумное. Она и есть свет. Все мы наполнены им от рождения. Да потом гасим часто. Но через кого бы они ни передавался, назови того хоть Моисеем, хоть Христом, хоть Мухаммедом, хоть Буддой, хоть абсолютным разумом, а общий он... Истина все равно одна. Толкователей только много.

Грош цена такой святости, если она полна трусости.

Нам надо окончательно уяснить, что и тот, кто творит зло, и праведник — самые заурядные люди и один и тот же может попасть в обе категории сразу: всё зависит от распорядка его дня. Только и всего.

Свобода — это миф. Её никогда не было. Да она и не нужна.
— Вы ещё не поняли? Здесь не взрослеют,  а сразу стареют,  гауптштурмфюрер.  Даже дети.