— А можно влюбиться всего за неделю? — спрашиваю у друга.
— Можно влюбиться и за один миг. Как я в Вику.

— Дэн, — зовет малая, и я оборачиваюсь. Сразу. Потому что там настоящее, будущее, а здесь... болото. И мне надо уносить ноги, чтобы не увязнуть снова.

— А можно   влюбиться  всего за неделю? — спрашиваю у друга.
— Можно   влюбиться  и с первого взгляда

— Ты дождешься своего парня и все сделаешь правильно. Не надо спешить становиться взрослой, ничего там веселого нет.

Что  я там говорил… плыть по течению? С ней? Разве что  по горному — такое бурным потоком любого собьет с ног и утопит, а ты будешь и рад.

– Кубики... их шесть? — Она снова демонстративно трогает напряженные мышцы на животе. — Я думала, восемь должно быть.

– Книжек своих малолетских начиталась, а? — смеюсь я. Кто им это объясняет вообще? Чтобы они потом искали парней с восемью кубиками и дубиной за тридцать сантиметров?

Гулять по ночному городу, заниматься сексом до утра, встречать рассвет... сопливо звучит, но мне нравится. Потому что с ней. С ней на все в этом мире становится наплевать.

Ева решила меня допечь. Как пирог. Чтобы такой, с угольной корочкой. И нет, она не
названивает мне, как, думал, будет. Даже на сообщения не отвечает. Не провоцирует на ужине, куда мы с Максом приезжаем после примерки костюмов для свадьбы, скорее наоборот: полностью меня игнорирует. Ну или не игнорирует, но общается... общается, блин, как с другом Макса, приехавшим на свадьбу издалека, — преувеличенно вежливо и без интереса. Зараза.

«Навсегда в моих мыслях.
Навечно в моем сердце».
Слова на английском — самые важные среди всех тату, которых немало на моем теле. И как она чувствует так? Почему именно их трогает? Нежно гладит, выводя каждую букву, заставляя дрожать в ответ.

Я туда. К ней. Потому что держаться от нее подальше, как положено и как я себе обещал, не могу. Без объяснений иду, как завороженный, к примерочным в дальний угол огромного бутика.На голос.Может, Ева—сирена? Напела свои завлекающие тру-ля-ля, вот меня и не отпускает.

жмется к груди. до мурашек пробирает ощущение близости- теплое, волнующее, щемяще-нежное какое-то. не то чтобы отвык, и не привыкал к такому никогда. думал, и не способен нечто подобное чувствовать

крепко сжимаю руку, переплетая пальцы, и это действие почему-то касается намного интимнее, чем мой язык у нее во рту

Ева решила меня допечь. Как пирог. Чтобы такой, с угольной корочкой.

Затыкаю ее поцелуем. Ну невыносимая же колючка! Сначала, как репей, прилипла — ни о ком и ни о чем другом думать не дала.
Теперь больно делает, царапая грудь изнутри. Потому что там она уже где­-то близко к сердцу, которое, видимо, и остановит.

Живем вместе как-никак. Она терпит мои волосы после бритья в раковине, я уже почти не бешусь, что вечно забывает закрывать кран гигиенического душа, и мы вполне можем затопить семь этажей под нами. Мы оба редко готовим, но обожаем воскресные завтрака. Оба иногда в полночь можем убить за жареную картошку. Подсели на сериалы, которые смотрим каждый день и почти с болью нарушаем традицию, когда нужно выйти в люди.

— А взрослая жизнь — это та, где ходят по злачным местам, куда врывается ОМОН, и сосутся с первым встречным? — произношу это с ухмылкой, но за ребрами неприятно колет. Потому что я внезапно очень даже согласен с Максом. Если не во всем, то во многом.

— Ты не первый встречный, — парирует еле слышно, пружиня на подогнутой под себя ноге в полушпагате.

-Ой! -  взвизгивает кто-то, кого я не ожидал встретить на своем пути. В этом доме. Да вообще больше никогда в своей жизни. Потому что это...малая?! Она, но другая. По горло и пятки  упакованная в пижаму, с кривым пучком на голове, не накрашенная и... правда маленькая. Стоит с распахнутым буквой О ртом, следит за тем, как капли воды стекают по моей груди и....