Ведьма, мы-же-на-ты!

На следующее утро, ещё только-только рассвело, в двери трактира постучали с выгодным предложением обеспечить меня теплом и светом до конца жизни. А если точнее – прогуляться до костра. А что? Все логично: дай ведьме огня, и она будет согрета, пока у нее не кончатся дрова. Сожги ведьму – и ей будет жарко до самой смерти. Скорой. Но это уже детали.
Столь щедрое предложение высказал местный дланник – молодой ещё парень. Мой ровесник, если не младше. Конопатый, точно это у него, а не у меня в роду ведьмы были! Вот ведь не повезло ему с рыжиной!
– Знаете, я, пожалуй, откажусь, – вежливо ответила я и невежливо хлопнула дверью по самому носу стоявшего на пороге слуги богов.
Но если я думала, что после этого мой гость уйдет, то я не знала сметных служителей. Точнее, одного единственного, как выяснилось позже, на весь Вудленд.
– Ну может, хотя бы на исповедь придете, раз аутодафе вам не по душе, - из-за двери прогнусавил (после разбитого-то носа) дланник.
Меня такое упорство, признаться, заинтересовало, и я с любопытством приоткрыла дверь, чтобы увидеть державшегося за распухшую гулю жреца вышних. Переподобный же, не иначе решил, что я передумала, и отняв руки от носа, возвестил:
– О, дочь моя! Ты все же решила искупить свои грехи и встать на путь истинный, благoсловением и снискать путь к спасению.
Я, прислонившись к дверному косяку, скрестила руки на груди и с иронией в голосе ответила:
– Знаете, на этот ваш истинный путь даже вставать неудобно, не то что по нему идти – одни ямы, рытвины, лужи. Я уж лучше по привычному, темному и порочному… Могу и вас провести. Надо?

Конечно, полностью от боли эликсир не избавит, но хотя бы притупит ее, пока я буду шить. Ран приоткрыл глаза, глянул на бутылек и светским тоном уточнил:

– Яд?

– Яд, настоянный на перваче, – уже лекарство, – назидательно отозвалась я, примериваясь к ране. Та впечатляла. Так что я решила морально подготовить пациента: – Слушай, тебе говорили, что главное в лечении – это доверие?

После этих слов муженек, уже пригубивший флакон, как-то гулко сглотнул и, отняв ото рта бутылек, выдохнул:

– Говорили. Как раз перед тем, как соединить с магической жилой.

Упс. Нехорошо вышло. Если учесть, сколько раненых выжило после эксперимента, – очень нехорошо.

– Знаешь, если с доверием у тебя не очень, тогда просто терпи, – посоветовала я.

– Это точно постулат из лечебной практики? Или супружеской? – иронично уточнил Ран и в следующий миг зашипел: я сделала первый стежок.

– А есть разница? – не переставая орудовать иголкой, уточнила я.

– Целительство не столь болезненно и более привычно, чем брак, – сквозь стиснутые зубы выдохнул блондин.

Надо же, крепкий орешек. Другой бы на его месте уже орал недуром, а этот ерничает.

– Много ты понимаешь в браке, – хмыкнула я. – Мы месяц всего женаты, а знакомы – и вовсе меньше половины дня.

Ран поморщился. То ли от боли, то ли от услышанного. Скорее, и то и другое. И наверняка хотел мне сказать, что он и вовсе не желал бы быть моим мужем ни мгновения. Но вместо этого сделал глубокий вдох. Затем выдох. Будто прицеливался из арбалета и хотел успокоиться, чтобы рука не дрогнула. И, чеканя каждое слово, произнес:

– А. Ты. Знаешь. Больше? – И, сглотнув, спросил: – Я не первый твой супруг?

Мне показалось или в последней фразе прозвучало как-то слишком много эмоций для обычного уточнения?

– Замужем, может, и впервые, но о любящей семье знаю многое, – ответила я, орудуя изогнутой в форме молодого месяца иглой, и пояснила, не отрываясь от дела: – Я в такой выросла. И мы всегда жили счастливо! А когда кончалась посуда – еще и тихо. Но разве в твоей семье было иначе?

– Не знаю, – отозвался Ран и отвернулся, всем своим видом давая понять, что не желает это обсуждать.

Но тяжело уйти от разговора, когда сидишь, как пришитый на лавке, а над тобой склонилась ведьма, которая то ли лечит, то ли пытает…

– Подкидыш? Бастард? – полюбопытствовала я. Ну надо же что-то знать о своем муже?

К тому же от боли мышцы пресса непроизвольно сокращались, а это мешало. Поэтому я решила их расслабить тем, что напрячь самого Рана вопросами. Пусть отвлечется на ехидную темную ведьму.

– Я был третьим сыном лорда, – нехотя ответил пепельный, лишь бы только я отстала.

– Простите-извините, – затараторила Маук, оправдываясь, – я тут на кухню шла, а дверь открыта. Не хотела вам мешать. Не знала, что туточки ещё мужчина есть, - пискнула она и исчезла.
– Это не мужчина. Это муж, – произнесла я.
– Ой! – пискнула еще раз Маук и,точно шустрая полевка, шмыгнула в коридор, даже дверь не закрыв.
Я повернулась к пепельному,и мы с Рангером посмотрели друг на друга.
– Значит, я не мужчина? – провокационно приподняв бровь, уточнил пепельный.
– Я хотела сказать, что ты не какой-то сторонний мужчина, а узаконенный…

Ρаненый зашипел.
– Потерпи, - шикнула я, не отпуская проклятия.
– Ты не предупредила, что будет не просто больно, а мучительно, – проворчал супружник и добавил: – Лучше бы ты тянула из меня деньги, как всякая приличная жена…
– А я приличная ведьма,так что тяну проклятия.
– Я думал, что темные их только насылают, – прошипел муженек.
– Я и наслать злословие могу, – оскорбилась я. – Да послать кого следует, куда следует , если надо. И даже без магии!
– Почему–то я в этом даже не сомневался, - хмыкнул супружник.

Так что, вернувшись к своему раненому, я решительно выдохнула:
– Οткинь одеяло!
– Только не говори, что будешь требовать с меня сейчас выдачу супружеского долга, - хмыкнул Ран и приоткрыл один глаз.
– Долги нужно отдавать с утра. Α после обеда или на ночь – плохая примета: деньги водиться не будут. Я же, знаешь ли, последние очень уважаю, привечаю и всегда жду к себе в гости. Так что, увы… сейчас меня интересует в тебе лишь одно.
– Платежеспособность? – деловито спросил пепельный и, открыв оба глаза, посмотрел на меня внимательно и пристально.
– Из способностей у тебя пока в основном двигательные, да и те сильно ограничены, - не смогла удержаться от шпильки. - Так что нет,интересует меня не они, а проклятие. Нужно его вытянуть.