Не бойся меня

Как же меняется жизнь, если продолжать ее жить. Как же быстро, как стремительно может поменяться все.

На самом деле внутри нас всегда есть ответ на любой вопрос. Мы всегда знаем, хотим чего-то или нет. Сделаем что-то — или не сделаем. Решимся — или не отважимся. Любим — или не любим.

Это страшно: всматриваться в собственную тьму, выходить из рамок, одобряемых обществом, даже наедине с собой, даже в своих мыслях, даже там, где никто-никто не дотянется до тебя.

Нельзя давать страху волю и силу. Нельзя давать ему подпитываться собой.

Не все выходит так, как мы планируем. Но кое над чем мы властны. И если заняться этими, подвластными нам вещами, жизнь потихоньку возвращается под контроль — или хотя бы его иллюзию. А это все равно легче. Это позволяет добраться, дожить до света.

Не всё выходит так, как мы планируем. Но кое над чем мы властны. И если заняться этими, подвластными нам вещами, жизнь потихоньку возвращается под контроль — или хотя бы его иллюзию. А это всё равно легче. Это позволяет добраться, дожить до света.

— Ты просишь не бояться тебя. Я тебя не боюсь, — сосредоточенно произнесла она, глядя в чёрный телевизор на стене напротив кровати. — Но на самом деле ты хочешь, чтобы я боялась и тебя, и себя. Я не буду.

Это было так легко: увидеть, куда ты вошла, войти следом, дождаться, пока ты отлучишься вымыть руки, и спрятать письмо. Но даже если бы я вошёл сюда раньше, чем ты, я бы запросто определил, куда ты сядешь: самый крайний, самый маленький и самый укромный стол. Загадка разгадана заранее.

Ты бы видела, как это красиво, Са-ша…

Под строчки о том, что «ты каждый раз преодолеешь свой самый длинный трудный день» ей стало так хорошо, так восхитительно всё равно на Колю, утренний разговор у реки и пустоту, которая едва не сожрала её целиком, пока она ждала Арину на крыльце клуба… Так восхитительно всё равно на отражения в зеркалах, состояние волос, души, разума и размер одежды.