Йалка

– Тамара Егоровна, может, постирать уже эту тряпку? – сказал Толик. – Я ж машинку вам установил.
– Толя, проще сжечь эту богадельню.
Так и заканчивалась коммуникация начальства с подчиненными. Но Толик не уволит ее. До самой смерти. Его.

На мне была временная маска. Ужасная, как у серийного психопата-убийцы из триллеров девяностых. И я не про «Крик», потому что та маска могла бы вызвать ностальгическую улыбку. Моя же заставляла людей переходить на другую сторону улицы, если не переезжать в другой город. Как это могло быть лучше моего естественного лица?

Разве у маньяков есть классификация? Старая добрая классика — это веревка, липкая лента и лопата в багажнике ржавой десятки? А модерн? Клофелин в бокал с коктейлем в баре? Уверен, есть весьма компетентные в этом вопросе люди. Их даже больше, чем мы склонны думать. Элина сказала, что видела фильм, в котором маньяк вымачивал своих жертв в отбеливателе, прежде чем кончить им на лицо. Не помню, понравился ей фильм или нет.

Жить с девушкой сложно. А жить с девушкой-нуоли еще труднее. Вы перестаете носить маски. Это как перестать закрываться в туалете, когда собираешься посрать. Никаких больше секретов. Никакой тайны. Никакой загадки. Девушку-нуоли не придется разгадывать. Она снимет маску, и ты увидишь все, что она о тебе думает. Что ты не такой уж интересный, не такой добрый, не такой забавный, и шутки твои несмешные.

У нуоли не принято говорить о внешней красоте. Ведь вся наша красота внутри.

Среди нуоли редки разводы. Не потому, что мы, как пингвины, выбираем пару на всю жизнь, а потому, что нас просто меньше и шансы после развода найти кого-то нового стремятся к нулю. А союзы с людьми в некоторых странах считаются не только незаконными, но и бессмысленными. Потомства не будет.

— Ладно. Слышал, твои родаки тоже валят. Ну вам-то сам бог велел или как там его. Все Сущее. Я вообще думаю, что для вас так лучше...

Думаю, он остановил сам себя, чтобы не сказать, что Россия для русских. Я успел заметить, что из-под рукавов его футболки расползалась славянская вязь.

Нет никаких реальных подтверждений тому, что нуоли использовали как рабов в рурских шахтах, но мама верит нескольким кадрам из лагеря со сваленными в углу желтыми шкурами. На черно-белом снимке она отчетливо видит тела раздетых нуоли.

Конечно, меня замечали. Глупо думать, что можно не обращать внимания на чудовище в красивой столовой, которое мало того что оскорбляет хозяев всем своим видом, так еще и оскорбляет повара (фактически все-таки Агату), которая приготовила столько еды.

В конце концов, нуоли и сами не жмут друг другу руки. Так повелось с начала времен, когда нуоли жили на своих островах и мало говорили. Не нужно было лишних слов и движений, все было прозрачно. Моя бабушка, мамина мама, почти не говорила. В деревне, где выросла мама, нуоли жили в тишине. Наверно, поэтому она так много говорит теперь. Мы не можем без внешних атрибутов. Жестов, мимики, слов, мыслей. Мыслей. Хотел бы я их не видеть.

Можно было бы сравнить с богатыми домами чиновников, у которых совсем нет вкуса. Но я вне политики.

Я помню, как мама приносила домой журналы стрижек для нуоли «Долорес». Модели в нем были без масок. Кого-то возмутили удачные кадры безликих существ, и скоро этот журнал закрыли, а нуоли стали посвящать желтые страницы в конце больших глянцевых изданий.

Есть люди, которые думают, что все вокруг знают те же не известные никому имена, что и они.

Мама с детства учила скрывать любые следы своего присутствия, чтобы людям не в чем было меня упрекнуть.

Никогда не понимал восхищения Толика старым центром, этими обветшалыми зданиями, покосившимися балконами, обшарпанными дверями, жарой