Возьмите совершенно здорового человека, и пусть он не согласится с общепринятым мнением – его тотчас обвинят в ереси, невежестве или помешательстве. Таков был и мой удел: когда я рассказывал брату с сестрой о моих мечтах, они терпеливо слушали, а сами вступили в сговор за моей спиной.

Переворачиваются страницы Календаря. Наступают перемены, ожидаемые и неожиданные.

Годы спустя сестры, ветераны стольких зим, называли свое переселение в горы безумием и при мысли о бедствиях, которые могли постигнуть столь неопытных пионеров, смеялись и качали головой. Задумывался ли их отец о темных холодных ночах, которые им предстояло провести у кухонного очага вместе с Энн, Рамболдом и кобылой? О долгом пути в город за провизией? О рыскающих волках, что воют после метели?

Время оставляло все более заметный отпечаток на их телах. По вечерам после тяжких трудов у них болели суставы, а Мэри в пятьдесят лет упала с дерева, сломала бедро и с тех пор хромала.

Слёзы радости горе сменили,
Ожиданью конец, час пробил:
Принц прилёг рядом с нею в могиле
И соседку её потеснил.

- Нет, право, я питаю к слабому полу глубочайшее почтение. Не раз я слышал, как муж велит жене выпотрошить курицу, а потом бесится из-за того, что у ней нижняя юбка замарана.

При всей любви Норы к природе пейзажная живопись её не интересовала - у неё никогда не получалось закрывать глаза на вольности, которые позволяли себе художники.

Неужели Мэри знала о ее тайных походах в лес, о ложе из мха, где она представляла своих призрачных возлюбленных? Так вот чего хотела сестра: уничтожить последнее прибежище ее души?

Она смеялась: как же им хватит места? Тогда рыб будет больше, чем воды. Птиц больше, чем неба. По тысяче ангелов на каждой травинке.
Тише, сказал он, останавливая ее поцелуем, не то они обидятся: енот, червь, жаба, блуждающий болотный огонек.

На исходе августа женщина закутывает ребенка в одеяло, закрывает дверь хижины, выходит на опушку и, бросив последний взгляд на дом, исчезает в лесу. Олени поднимают головы над кустами золотарника и глядят ей вслед, затем робко подбираются к огороду. С оглушительным рокотом над долиной проносится стая странствующих голубей, затягивая небо темной завесой.

Низкие ветви дважды сбивали с меня шляпу, будто со школьника, забывшего снять кепку в знак уважения к старшим.

Право, я стал знатоком льда: это и крупа, что шелестит, как песок, и сахарная глазурь, которой покрыты наши дороги, и хрупкие, точно карамельная паутинка, стеклышки, трескающиеся от прикосновения руки. Причуда Господа – доставлять воду на землю в такой форме! В туманную погоду пушистой изморозью оплетен каждый листочек, каждый кланяющийся стебель сорной травы.

Камень в развилке сучка – детское заклятье, не следует пользоваться им постоянно. Как все заклятья, став Методом, оно утратит Магию.
Остерегайтесь слизня.
Никакой забор не остановит дикобраза, воевать с ним глупо. Порой нужно платить дань.

Как восхитительно перестать притворяться хотя бы на минуту!

Рядом с короедом другие жуки – спотыкливые дилетанты, оставляющие по себе извилистые каракули.

Границы, как мы их представляем, – лишь иллюзия.

В понедельник приехала Кэтрин с детьми – я рад их видеть, но в доме теперь стоит такой шум, словно они привезли с собой весь город.